Персонажи “Горячего сердца” Островского



Обаяние героев “Горячего сердца”, даже отрицательных, рождается из того, что они, по воле автора, наделены, помимо хитрости и жестокости, великим, почти детским простодушием. Хлынов охотно соглашается, когда Градобоев корит его за безобразие: “…Безобразия в нас даже очень достаточно”. Герои говорят присутствующим прямо, без обиняков нелестные, даже грубые вещи, нимало не обижаясь при этом друг на друга.

Барин с усами упрекает Хлынова за его “свинство”, Курослепов с полнейшим спокойствием выслушивает укоризны в “сраме”

и “невежестве”.

Персонажи “Горячего сердца” способны утешаться невероятной с точки зрения здравого смысла логикой. Курослепов блажит, уверяя, что “небо валится”. И Матрена всерьез, с досадой на его непонятливость, объясняет ему, как ребенку: “Как может небо падать, когда оно утвержденное. Сказано: твердь!” А градоначальник, в свою очередь, парирует панический возглас Куросле-пова, что “небо лопнуло”, эпически спокойной репликой: “Лопнуло, так починят”.

Какая незыблемая вера в основы небесной и мирской власти!

Каждая черточка в диалогах лиц по видимости жизнеподобна, и вместе с тем

это простодушие, граничащее с идиотизмом, создает эффект сатирической гиперболы.

Свободна от правил простого “жизнеподобия” и лирическая линия пьесы. Речи Параши, когда она тоскует о суженом, размышляет о своей судьбе, ни дать ни взять оперный речитатив: “А где-то моя звездочка? Что-то с нею будет?” и т. п. И о каком правдоподобии может идти речь, если, перекинувшись несколькими словами с Васей, которого ведет по площади караульный солдат, Параша садится на скамейку под окнами арестантской и поет: “Провожу ли я дружка…” Сцена вполне для народной оперы, но по обычным понятиям никак не для реалистической комедии.

Откровенно условен и развязывающий все узлы финал комедии. Написав сатиру с чертами народного балагана и лирической сказки, Островский и заканчивает свою комедию в духе этого жанра. Сказка сулила утешение добрым душам.

И что бы в ней ни происходило, какие бы чудища и драконы ни свирепствовали по ходу сюжета, приводила, главных героев к тому, что “стали они Жить поживать да добра наживать”.

Таково и счастливое соединение под занавес Параши и Гаврилы, прощение отцу обид, мир и веселие в мрачном курослеповском доме и оставленные без всякого наказания, кроме нравственной укоризны, Хлынов и Градобоев. Их не боишься, они смешны. Утешение, предложенное зрителю, можно было бы счесть потаканием слабой струнке человеческого сердца.

Но явственно в таком финале и святое, упрямое убеждение Островского в конечном торжестве добра.

Первая постановка комедии Островского, осуществленная в Малом театре еще при участии самого автора, собрала удивительное созвездие талантов. Достаточно сказать, что Курослесова играл Пров Садовский, Градобоева – В. И. Живокини, а Парашу – молодая Гликерия Федотова. Критика и театральная дирекция смотрели косо на этот спектакль, и Островский считал своим долгом защищать его от напрасной хулы.

Премьеру он пропустил из-за болезни, но, побывав на 12-м или 13-м представлении, находил, что “пьеса имела успех и имела его, чем дальше, тем больше”. Однако, положа руку на сердце, автор должен был бы согласиться, что представление его пьесы далеко от совершенства. Спектакль не дышал новизной, это был “привычный Островский”.

Декорации не писались заново, а были собраны по большей части из старых постановок. Исполнение некоторых ролей решительно выбивалось из ансамбля. Садовский играл, разумеется, великолепно, но не в свою молодую силу; блестящий Живокини злоупотреблял “штуками” и игрой на публику, а Дмитриевский и возсе не понял роль Хлынова: она вышла бледной, искусственной.

Но если в Москве еще можно было говорить о более или менее заметном успехе “Горячего сердца”, то в Петербурге, в Александрийском театре пьеса была на грани провала. В. В. Самойлову совсем ее удался Градобоев, и он вскоре отказался от роли. Струйская (Параша) была однотонна и слезлива.

Бурдин не справился с ролью Хлынова и в своем письме Островскому вынужден был признать, что “пьеса не произвела того впечатления, как я надеялся”, “большого успеха не было”.

За неудачи театра расплачивался драматург. Рецензенты, побывавшие на премьере, но едва ли заглянувшие в текст, находили “фальшь и натяжку” в роли Хлынова, а о Градобоеве в газетах писали, что роль “одинаково не удалась и автору, и артисту”. “Кто не испытывал падения, писал Островский о петербургской постановке,- для того переживать его – горе трудно переносимое. Такое горе со мной случилось было в первый раз в жизни в 1869 году в Петербурге при первом представлении комедии “Горячее сердце”.

После этого интерес к пьесе надолго погас. “Горячее сердце” не часто всплывало в репертуаре: за пьесой утвердилась репутация, может быть, и не самого худшего, но вполне рядового сочинения великого драматурга.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Персонажи “Горячего сердца” Островского