Своеобразие повести Карамзина “Марфа Посадница”



Поэтизация республиканских доблестей древнего Новгорода в “Марфе Посаднице” особенно очевидна в случаях, когда Карамзин умышленно отходит от фактов, хорошо известных ему как историку. Различна, прежде всего, трактовка общественной жизни Новгорода в последние годы его вольности. В “Истории государства Российского” показана борьба между двумя партиями, из которых одна вполне открыто симпатизировала Москве, другая – поддерживала сепаратистские планы Борецких. В “Марфе Посаднице” все выглядит иначе.

Новгородцы показаны

как дружный воинский стан, сплотившийся вокруг Марфы.

“В сей день,- пишет Карамзин,- новгородцы составляли одно семейство: Марфа была его матерью” . И лишь по мере нарастания трудностей, когда на город обрушиваются и военные неудачи, и голод, люди, слабые духом, начинают требовать присоединения к Москве. В “Истории…” Карамзин неоднократно пишет о тайных переговорах Марфы с Литвой, с целью окончательного разрыва с Москвой. Текст этого соглашения приводится в примечаниях к VI тому. В повести Борецкая гордо отвергает льстивые предложения литовского посла, предпочитая остаться без помощи, нежели

запятнать свою совесть изменой.

В “Истории…” дважды приводятся примеры вероломства новгородцев в войне с Москвой, когда они, направляя к Иоанну послов для мирных переговоров, ннезапно нападали на его войска. В повести военные действия Новгорода отличаются рыцарским благородством и прямотой. В “Истории…” пятитысячная московская рать одержала победу над сорокатысячным новгородским войском.

В повести – совершенно иное соотношение: войско Иоанна значительно превышает силы новгородцев. Карамзин знал о том, что Иван III не казнил Марфу, а заточил ее в монастырь. В “Истории…” указаны и место ее заключения, и год ее вполне мирной кончины.

В повести Борецкая погибает на плахе, обнаруживая при этом большое самообладание. Описание казни насыщено Эффектными подробностями. Последние слова Марфы – “Подданные Иоанна!

Умираю гражданкою Новогородскою!” – звучит укором растерявшим республиканские доблести новгородцам.

Однако своеобразие повести Карамзина состоит в том, что симпатии к Новгороду и республиканским порядкам не мешали автору оправдывать завоевание его Москвой, а прославление политики Ивана III не исключает сочувствия новгородцам. Карамзин защищает монархический строй в России не потому, что считает его единственно возможной формой государства, а вследствие того, что на русской земле утвердилась именно эта форма правления. Он враг гражданских бурь, противник революционных потрясений.

К мысли о необходимости в России самодержавия привели его и размышления об исторических судьбах русской земли. “Россия,- писал он,- гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием”. Разновластием Карамзин называет удельную раздробленную Русь, одной из составных частей которой была и Новгородская республика. Мелочное Своекорыстие удельных князей довело Русь до татарского ига. Сбросить это ярмо помогли московские князья и цари.

Среди них Карамзин выделяет Ивана III. “Отселе,- пишет он,- история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния царства, приобретающего независимость и величие”.

В “Истории государства Российского” военные действия Москвы против Новгорода даны без всяких прикрас. “Дым, пламя, кровавые реки, пишет историк,- стон и вопль от востока и запада неслись к берегам Ильменя. Московитяне изъявляли остервенение неописанное: новгородцы-изменники казались им хуже татар. Не было пощады ни беднымземледьцам, ни женщинам”.

В повести картины расправы с мирными жителями отсутствуют. Иоанн выведен грозным, но в то же время великодушным и милостивым победителем. Въезжая в покоренный Новгород, он смотрит на новгородцев не как завоеватель, а как мудрый, снисходительный правитель.

Но для того чтобы один из этих принципов восторжествовал, необходимо деятельное вмешательство народа. Поэтому за народное мнение все время ведется отчаянная борьба. В самом начале повести даны два обращения к новгородцам – сначала князя Холмского, потом – Марфы. В сущности, каждый из говорящих стремится и логикой, и красноречием, и гражданской страстностью склонить на свою сторону народ, и после каждой речи Карамзин сообщает о реакции на нее слушателей.

Народ, по мысли Карамзина, большая сила, но требующая постоянного руководства. Это исполин, наделенный детской душой и детским разумом. К этой мысли писатель неоднократно но “вращается в своей повести.

Эволюция исторических взглядов Карамзина к началу XIX в. отражается и в творческом методе писателя. Революционные события во Франции убедили его в том, что и истории решающую роль играет не любовь, а политические страсти и сила. В “Марфе Посаднице” тема сентиментальной любви Ксении и Мирослава занимает очень скромное место и не определяет ход событий. И напротив, пафос государственности, гражданский долг, подавление личного начала во имя политических принципов – все это заставило Карамзина обратиться к художественным средствам писателей-классицистов.

Повесть построена по строгим геометрическим линиям: в ней два стана, во главе каждого свой вождь – Марфа и Иоанн.

Обращают на себя внимание пространные монологи (диспут Марфы и Холмского), построенные по образцам торжественных, ораторских речей. Даже там, где по законам эпического жанра Карамзин мог бы от лица автора описывать военные действия, он обращается к помощи пресловутого классического вестника.

Но и “классикой” не исчерпывается художественное своеобразие повести, которая несет в себе пока еще слабо выраженное романтическое начало. История нанесла жестокий удар просветительскому мышлению, и Карамзин выдвигает иррациональное, романтическое объяснение событий, управляемых роком, фатумом, судьбой. Отсюда в повести таинственность, загадочность некоторых эпизодов.

Загадочны история рождения Мирослава и причина благоволения к новгородскому юноше московского государя. Таинственностью отмечена и судьба Марфы. Еще при рождении финский волхв предсказал ей славную жизнь и, по-видимому, трагическую кончину, но о последнем приходится только догадываться, поскольку автор обрывает предсказание на половине фразы. В связи с этим чрезвычайно ценными оказались для Карамзина легенды и предзнаменования, почерпнутые из новгородских летописей XV в. разрушение башни Ярослава, на которой находился вечевой колокол; появление над Новгородом огненной тучи, тревога, овладевающая животными и птицами.

Здесь религиозное сознание древних книжников своеобразно перекликалось с мыслями Карамзина о высшем промысле, управляющем событиями.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Своеобразие повести Карамзина “Марфа Посадница”