Пересказ романа “Маруся Чурай” – Осада Полтавы

Зима в Полтаве была тревожная: И опять беда. Не прошло и года, – В Белой Церкви составлено соглашение. И опять барство двигает на Полтаву.

Дозором ходят казаки, всматриваясь в заснеженные дали: В балке вблизи Полтавы давно стоит домик, где живет дед Галерник. Двадцать лет пробыл дед в неволе на вражеской галере. С тех пор все, что он делает из дерева, похоже на маленькую галеру.

Немало видел деду в жизни, немало врагов прошли мимо его домов, а он все тихонько делает свое дело: вырезает то половник, то ложку, то еще какие-то нехитрые нужны домашние вещи. Его звали пересидеть враждебное нашествие в Полтаве, но он остался в своем доме.

К этому деду и пожаловал Иван Искра, чтобы посоветоваться о Марусе: В ней как будто что-то навеки прошло. Пришла из богомолья странная и горькая. Так от людей Марусю отвернуло, что уже никого и в дом не пускает. Она одинока, но горда: не принимает ни одного беспокойства.

Иван боится за ее жизнь, а Марусе как будто и безразлично. Ведь он еще надеется сделать ее счастливой: Мы с ней родня. Мы одного корня. По-видимому, один аист нас принес.

Родители у нас бесстрашные и не покоренные, и матери поседели от слез… Мы с ней – дети одной печали. Себя читаю в ее глазах.

Но нет совета по делам любви. Единственное, что дед знает точно, – истина такова: В жизни в первую очередь – это сила духа, тогда и выход найдется из несчастий.

Недаром ходили дозором казаки: вскоре под вратами Полтавы оказалось вражеское войско. На улице бурлит метель. Путь вражеского войска к Полтаве был длинным и изнурительным, и есть же соглашение, что должны впустить, и когда? А крепкие врата закрыты и молчат валы.

Лишь на валах казачество похаживает и за щитами залегли стрелки. Свирепствуют враги, ругаются громко, потому что уже укрылись инеем. Наконец “от Пушкаря казак из городского вала такой универсал на копье им подал”: Господа! Вы и мы – это равные два народа.

В боях решили спор, и свободные мы теперь. …Наш полк стоит в полковом городе. Это значит – стоим мы на своей земле. Следовательно, ни о каком договоре не может идти речь.

Полтава – город украинский, а не польский или еще чей-то. Всякие враги сошлись под стены города. И немцы есть. Тоже рыцари тевтонские.

Все кричит, бурлит, гудит. Свалить хотят стены иерихонские. Ничего. Вал крепенький.

Не упадет. На валу стоит Иван Искра. Он думает о Марусе.

Как она там, одинокая, всеми покинутая, в холодном доме посреди суровой зимы. Она отказывает себе в счастье, считает, что не может дать счастье сама, потому что она гора, изувеченная жизнью. Моя жизнь – руины любви, где уже никакой цвет не процветет. А над Полтавой нависла угроза.

Три недели город в осаде, и уже враги рубят вековой Пушкаревский лес. Рубят безжалостно, не думая о завтрашнем дне. А стрелять нельзя, потому что барство только и ожидает любой провокации. Стоит Полтава. …А дни идут.

Давно стоит осада. Уже даже привыкли. Идет дело к Рождеству. Со всех сторон отрезанная дорога, – Полтавонька, ты все-таки жива?!

В городе голод. С грустной иронией описывает автор базар, где на всех продавались две утки и один каравай хлеба. Зато материй было много, приправ было множество.

Но приправлять ничего. На свят-вечер даже кутю не из чего сварить.

Иван был у Маруси: “Пришел к ней, даже не обрадовалась”. Будто ничего ей уже не нужно, а сама она как тень. После Рождества осада была снята.

Потому что пока здесь они под валом бегали, в эти ворота ступой толкли, в спину им из Брацлавщины и Чернигова новых восстаний пожары прижгли. И ожила Полтава звоном кладбищенской церкви, живым гомоном радости, а над Дедовой Балкой снова курился дымок. Живой был дед.

Жива была Полтава.

Весна, и смерть, и светлое воскресенье. После тяжелой зимы пришла наконец весна. Ее так ожидали, а она пришла вдруг, неожиданно.

Просто повеял ветер с юга, и тронулись снега прямо в Ворсклу. Весна несла с собой надежду на спасение. По крайней мере, от голода уже трудно умереть, когда все растет на земле.

Весна пришла. Упразднено соглашение. Вся Украина опять в огне.

Цветет земля. Даже жить хочется мне, – радуется и себе Маруся, хоть она больна чахоткой. Кашель донимает ее, бросает то в жар, то в холод. А дни стоят, – не хочется скорбеть!

И каждая птичка домик себе вьет.- Скажи, кукушка, сколько мне жить? – Кукует кукушка… Целый день кукует… Приходил к Марусе Иван, посидел молча. Попрощался, потому что опять ему в бой: Богдан поднял казачество за свободу, универсал прислал в полки.

И не выдержала душа, вздрогнула и рванула вслед полку, вслед Ивану: Прощай, Иван, самый верный друг, благородная искра вечного огня! Маруся стояла на краю пути, как когда-то, а мимо нее шел полк. И пели песни.

Ее песни: “Зелененький барвиночек”, “Не плач, не сокрушайся, а за своего миленького богу помолись” и другие. И среди них “Ой не ходи, Григорий”. Дивчаточка, дивчатонька, девушки!

Эту не пойте, я же еще жива.



Пересказ романа “Маруся Чурай” – Осада Полтавы