Психологический портрет и речевая характеристика в романе “Отцы и дети” Тургенева И. С



Огромную роль при создании образа играет у Тургенева психологический портрет героя. Мы сразу можем составить себе представление о характере Базарова по его внешности. Одет он крайне непритязательно – в “длинный балахон с кистями”.

Лицо у него “длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум”. “Его темно-белокурые волосы, длинные и густые, не скрывали крупных

выпуклостей просторного черепа”. Перед нами не только законченный портрет, но уже и почти полное описание характера: плебейское происхождение и вместе с тем гордость и спокойная самоуверенность в себе, сила и резкость, необыкновенный ум и вместе с тем нечто звериное, хищное, сказавшееся в заостренном книзу носе и зеленоватых глазах. Герой еще не произнес ни слова (“Тонкие губы Базарова чуть тронулись; но он ничего не отвечал” – так нам сразу дается представление о его немногословности, идущей как от ума, так и от неизменного пренебрежения к собеседнику), но уже намечены все основные его черты.
Совсем
иначе, но тоже через портрет обрисовывается Тургеневым характер Павла Петровича Кирсанова: “На вид ему было лет сорок пять: его коротко остриженные седые волосы отливали темным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и легким резцом, являло следы красоты замечательной: особенно хороши были глаза”. Тургенев замечает даже такую неуловимую деталь: “Весь облик Аркадиева дяди, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, которое большею частию исчезает после двадцатых годов”.
Образ Кирсанова создается в первую очередь через описание его одежды, необыкновенно подробное и красноречивое, в чем ощущается легкая ирония автора по отношению к герою: “Но нем был изящный утренний, в английском вкусе, костюм; на голове красовалась маленькая феска. Эта феска и небрежно повязанный галстучек намекали на свободу деревенской жизни; но тугие воротнички рубашки, правда, не белой, а пестренькой, как оно и следует для утреннего туалета, с обычной неумолимостью упирались в выбритый подбородок”. Для характеристики героя Тургенев пользуется даже синтаксисом фразы, подчеркивая плавность и медлительность движений героя длинным, усложненным, но безукоризненно правильным периодом: “Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую руку с длинными розовыми ногтями, руку, казавшуюся еще красивей от снежной белизны рукавчика, застегнутого одиноким крупным опалом, и подал ее племяннику”. Нетрудно заметить, что рука здесь описывается, будто некое дорогое изделие тонкой работы.

Вскоре Базаров прямо реализует это сравнение саркастическим замечанием: “Щегольство какое в деревне, подумаешь! Ногти-то, ногти, хоть на выставку посылай!”
Но ничто, пожалуй, так ярко не характеризует героев, как их язык. Различные интонационные оттенки воссоздают сложную гамму переживаний героев, а выбор лексики характеризует их социальное положение, круг занятий и даже эпоху, к которой они принадлежат. К примеру, Павел Петрович употребляет, когда сердится, в своей речи “эфто” вместо “это”, и “в этой причуде сказывался остаток преданий александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли, одни – эфто, другие – эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами”.

Или другой пример: слово “принцип” Павел Петрович “выговаривал мягко, на французский манер”, как “принсмп”, а “Аркадий, напротив, произносил “прынцип”, налегая на первый слог”, из чего становится ясно, что герои, принадлежа к различным поколениям, воспринимают это слово в совершенно разных культурных контекстах и потому вряд ли придут к взаимопониманию. Не случайно после спора с Базаровым Павел Петрович взволнованно говорит брату: “…мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilli…”

У каждого из героев своя неповторимая и легко узнаваемая манера выражаться, сразу раскрывающая его индивидуальность. Так, при первом же разговоре с Павлом Петровичем Базаров оскорбляет последнего даже не самим смыслом слов, вполне нейтральным, а отрывистостью интонации и “коротким зевком”, с которыми они были произнесены: “Он… отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое”. Базаров говорит мало, но необычайно веско, поэтому его речь тяготеет к афористичности (“Рафаэль гроша ломаного не стоит”, “Я ничьих мнений не разделяю; я имею свои”, “русский человек только тем и хорош, что о себе прескверного мнения” и т. д.).

Для разгрома противника он любит ставить его фразы в сниженный контекст, как бы примеряя их к реальной жизни: “Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!” Или: “Она так холодно и строго себя держит. В этом-то самый вкус и есть. Ведь ты любишь мороженое?” (То есть он прибегает в споре к классической форме притчи, традиционной риторической фигуре, приближающейся по типу к евангельским.

Это тоже не случайно, поскольку Базаров любит брать на себя роль мудреца и первооткрывателя нового жизненного учения). Очень часто он прибегает также к народным выражениям: “Только бабушка еще надвое сказала”, “От копеечной свечи… Москва сгорела”, “Русский мужик Бога слопает”, чем хочет подчеркнуть свою демократичность и близость к народу.

Павел Петрович выражается всегда изысканно вежливо, даже когда ненавидит собеседника: “Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться.” Или: “Вы продолжаете шутить… но после любезной готовности, оказанной вами, я не имею права быть на вас в претензии”. Этой “леденящей вежливостью” он может уничтожить любого, кроме Базарова.
Отец Базарова, когда хочет блеснуть своей образованностью перед Аркадием, выражается напыщенно и неудержимо старомодно, впадая в стиль прозы начала века: “Вы, я знаю, привыкли к роскоши, к удовольствиям, но и великие мира сего не гнушались провести короткое время под кровом хижины”.
Аркадий постоянно пытается попасть в тон Базарову, но Базаров только морщится от его псевдонигилистических фраз: от них для него веет “философией, то есть романтизмом”. Действительно, в силу своей романтической, поэтической натуры Аркадий любит звонкую, красивую фразу; даже провозглашая “страшные” отрицания, он не в силах удержаться от наивного самолюбования. Но особенно он “распускает крылья”, когда начинает говорить о поэзии или о природе: “Посмотри… сухой кленовый листок оторвался и падает на землю; его движения сходны с полетом бабочки. Не странно ли?

Самое печальное и мертвое сходно с самым веселым и живым”, – что подает Базарову, считающему всякую звонкую фразу пустой, повод для насмешливой пародии: “О друг мой, Аркадий Николаич! – воскликнул Базаров, – об одном прошу тебя: не говори красиво… Говорить красиво – неприлично”. Этот спор о языке был первым серьезным разногласием, приведшим затем к разрыву двух приятелей.
Речь простых мужиков в романе нарочито грамматически неправильна и почти бессмысленна, что должно обличать полную неспособность народа сыграть позитивную роль в происходящем историческом переломе: “У первой избы стояли два мужика в шапках и бранились. “Большая ты свинья, говорил один другому, а хуже малого поросенка”. – “А твоя жена – колдунья”, – возражал другой”. В другом месте в ответ на просьбу Базарова изложить свои воззрения на жизнь: “Ведь в вас, говорят, вся сила и будущность России… вы нам дадите и язык настоящий, и законы”, – мужик отвечает: “А мы могим… тоже, потому, значит… какой положен у нас, примерно, придел”. В общем, в ходе исторического спора между дворянами и разночинцами народ по-прежнему “безмолвствует”.
Особо значимо также и употребление иноязычной лексики. Павел Петрович постоянно переходит на французский язык, на котором ему было бы явно легче изъясняться (“общественному… bien public… общественному зданию”) и изредка на английский (“Будьте счастливы, друзья мои! Farewell!”). Базаров же, несмотря на свое знание иностранных языков, никогда не прибегает к ним в разговоре, только однажды в ответ на французскую фразу Павла Петровича он с подчеркнутой иронией вставляет в речь латинское выражение (“…Я намерен драться серьезно.

A bon entendeur, salut! (имеющий уши да слышит!) О, я не сомневаюсь, что мы решились истреблять друг друга; но почему же не посмеяться и не соединить utile dulci (полезное с приятным)? Так-то: вы мне по-французски, а я вам по-латыни”). Отец Базарова тоже пытается вставлять в речь иностранные слова, немилосердно их при этом коверкая из-за незнания языков: “волату”, “анаматер”, “оммфе”, “вертестергерр коллега” и т. д. Зато латынью и отец и сын владеют, будучи медиками, одинаково хорошо, но под конец этот “мертвый” язык начинает звучать поистине зловеще, когда умирающий Базаров хладнокровно просит вести консилиум не по-латыни; я ведь понимаю, что значит: jam moritur (уже умирает)”.
В речи дворян вообще в изобилии встречаются такие “европейские” слова, как аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, в чем Базаров видит признак не их просвещенности, а их бесполезности: “Подумаешь, сколько иностранных… и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны”. Кроме того, само произношение этих модных “новых” слов может служить разграничением между “дворянами образованными, говорящими то с шиком, то с меланхолией о манципации (произнося ан в нос)”, и “дворянами необразованными, бесцеремонно бранящими “евту мунципацию””.

Таким образом, и на уровне языка героев мы видим у Тургенева блестящее и органичное сопряжение личного с социальным, на котором построены все его романы.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Психологический портрет и речевая характеристика в романе “Отцы и дети” Тургенева И. С