Значение массовых сцен, в прозе М. Шолохова (По роману “Поднятая целина”)



Михаил Шолохов властно вошел в XX век со своими идеями, образами и населил литературу живыми человеческими характерами. Они пришли словно из самой жизни, еще дымящейся пожарищами войн, развороченной бурными переменами революции. Силой своего великого таланта впервые так широко и полно Шолохов открывал мир народной жизни в динамике ее революционных перемен, мир больших человеческих чувств и страстей, страданий и радостей, духовного богатства народа, раскрывал в своих произведениях философию борьбы за новое общество.

Великая Октябрьская

революция в деревне предстает в “Поднятой целине” как историческая неизбежность, без которой невозможна победа новых, социалистических отношений.
В романе “Поднятая целина” Шолохов изображает коллективизацию как всенародное движение. Народная жизнь предстает в романе во всем ее духовном богатстве, нравственном опыте, бурном росте сознания и творчества, реализованного в строительстве колхозной жизни. В этом пафос и массовых сцен романа, и раскрытия внутреннего мира шолоховских героев, психологической атмосферы происходящих событий.
Наиболее ярко психология казачества рисуется в таких
массовых сценах, как собрание по поводу организации колхоза, “бабий бунт”, приезд Давыдова в бригаду, отказавшуюся работать, открытое партийное собрание колхозников, на котором Кондрата Майданникова принимают в партию. В массовых сценах с их порой неуправляемым и стихийным демократизмом отчетливо выделяются свои лидеры. Собрания бедноты поочередно ведут гремяченские коммунисты Давыдов, Нагульнов, Разметнов.

Вступать в колхоз или не вступать – это вопрос всей будущей жизни крестьянства. Отсюда такой накал страстей, бурный характер и драматизм событий, изображенных в романе, в частности в сцене первого хуторского собрания. Автор показывает, какой необычайный интерес проявляют гремяченцы к этому собранию. “Помещение не могло вместить всех.

Казаки, бабы и девки густо стояли в коридоре, на крыльце. Давыдова встретили настороженно. В хуторе уже знали, что этот “уполномоченный, от партии” приехал “насчет колхоза”.

С его появлением началось неслыханное: в течение одного дня бедняки под руководством коммунистов раскулачили Фрола Дамаскова, Тита Бородина и других кулаков. В напряженном молчании слушали Давыдова, а потом обрушились на него с вопросами: что надо обобществлять, а как дома, навечно колхоз или нет, а что единоличникам будет, не отнимут ли у них землю? В этих вопросах явственны и за-интересованность, и недоверие к неизведанному и доселе неслыханному в крестьянской жизни коллективному хозяйству.

Настроения значительной части крестьянства выразил середняк Николай Лютня: “Я хочу поглядеть, какая она в колхозе жизнь взыграет. Ежели хорошая, впишусь, а нет – так чего же я туда полезу?..”
Масса казачества неоднородна по своим интересам и стремлениям и испытывает различные влияния. Говор толпы, безымянные реплики на собрании создают ясное представление о расстановке сил и различном отношении к коллективизации в среде казачества. Собрание, начавшееся в необычайной тишине, становилось все более бурным. “Говорили и за колхоз и против до хрипоты, до помрачения в глазах. Кое-где и даже возле сцены противники сходились и брали друг друга за грудки, доказывая, свою правоту…” В этой обстановке раздался вражеский голос, “пронзенный злостью”, угрожавший Давыдову: “Тебе Титок раз кровь пустил, и еще можно…”
Центральное место в сцене первого хуторского собрания занимает выступление Кондрата Майданникова. В его речи с большой силой прозвучало стремление к новой жизни, глубокое понимание задач партии по строительству новой жизни в деревне. Но путь к новому сложен и труден. В среде колхозников еще долго дает себя знать собственническая стихия.

Нелегко труженику-крестьянину подавить в себе “под-Люку-жалость к своему добру”, нелегко еще и оттого, что “трудно наживалось” это добро. Мелкособственнические устремления казаков сказались с особой силой в хищническом убое скота и в растаскивании семенного хлеба, спровоцированных кулаками. Но постепенно возникают и новые взаимоотношения между колхозниками, рождается чувство коллекгивизма.

Это отчетливо заметно в сцене “бабьего бунта” и последующего за ним собрания. В “бабьем бунте” Давыдов сопротивляется разъяренным женщинам, уступив роль лидера дородной и яростно неутомимой старухе Игнатенковой. После “расправы” Давыдов говорит собравшимся колхозникам: “Большевики не мстят, а беспощадно карают только врагов, но вас, хотя вы и вышли из колхоза, поддавшись уговорам кулаков, хотя и расхитили хлеб и били нас, мы не считаем врагами… и мы к вам административных мер применять не будем, а будем вам фактически открывай” глаза”.
Разъяснительная работа коммунистов привела к тому, что в народном сознании произошел переворот. Если в начале коллективизации гремяченцы готовы были бессмысленно резать скот только потому, что “теперь оно не наше”, то через несколько месяцев у них уже появляется чувство ответственности за колхозную собственность. Устин Рыкалин с возмущением рассказал Давыдову о том, как он отбил сено у крестьян с хутора Тубянского. Слушая его, Давыдов улыбался: “Это же просто красота, что ты, мой милый Устин, за колхозное сено в драку полез, а не свое личное, собственное.

Это же просто трогательный факт!” О растущем сознании труженика-крестьянина свидетельствует и рождение социалистического соревнования в труде, зачинщиком которого стал Давыдов. Знаменательна сцена награждения кузнеца Ипполита Шалого за его ударную работу.
Во второй книге массовых сцен немного, но в них ярко раскрывается то новое, что вошло в жизнь казаков. Открытое партийное собрание, созванное в связи с вступлением в партию Кондрата Майданникова и других передовых колхозников, показывает, какие глубокие изменения произошли в представлениях гремяченцев за короткий срок. Уже сама подготовка гремяченцев к открытому собранию, их поведение на собрании, реплики и высказывания, особенно выступление кузнеца Ипполита Шалого против Островнова – все это свидетельствует о том, как успешно преодолеваются в колхозной среде собственнические инстинкты, политическая пассивность и стихийность, как побеждают в их среде коллективистские принципы и растут социалистические устремления. “Народ стал значительно сознательнее по сравнению с первыми месяцами коллективизации”, – замечает Давыдов.

Сцена открытого партийного собрания – одна из центральных в романе. Она подводит итог не только политической победе колхозного движения над его врагами; она знаменует победу гуманизма. Продолжая идейную линию “Тихого Дона”, роман “Поднятая целина” показал окончательное крушение старого мира и победу в народном сознании принципов гуманизма, товарищества, коллективизма.
В романе “Поднятая целина”, изображая одну из эпох ломки общественного уклада, автор сумел посмотреть на жизнь глазами народа. Язык и поведение героев романа, их мысли и чувства типичны для крестьянской массы в эпоху коллективизации. Все это говорит о том, что “Поднятая целина” – подлинно народное произведение.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Значение массовых сцен, в прозе М. Шолохова (По роману “Поднятая целина”)