Юный лирический герой первого сборника Рафаэля Альберти



Первые же книги его стихов, появившиеся в печати,- “Моряк на суше” (Marinero en tierra, стихи создавались в 1924 г., опубликованы книгой в 1925 г.), “Возлюбленная” (La amante, 1925), “Левкой зари” (El alba de alhe-li, 1925-1926)- сделали его одним из наиболее известных поэтов Испании. Сам Альберти, характеризуя свои настроения тех лет, писал: “Мы вошли в поэзию в смутное, тяжелое время. Мы должны были выдумать мир, чтобы в нем угадать то, чего действительность не могла подсказать нам”.

Юный лирический герой первого сборника отвергает “город”, “сушу”,

которые представляются ему каким-то странным лабиринтом, не имеющим выхода. “Вдали от моря я заблудился на суше”,- восклицает он. Земному, смутному и будничному миру Альберти противопоставляет романтический образ моря с его необозримыми просторами, на которых вольный бродяга-ветер вздымает “бирюзовые стены” и пасет “голубых быков”. Моряк для поэта – это прежде всего свободный человек, избавленный от гнетущей условности городской цивилизации.

Однако как образ самого лирического героя, так и образ свободы лишен в стихах Альберти определенности: свобода, которой он жаждет,-это лишь

укрытие от будничной, обыденной прозы жизни, и достигается она через слияние с природой, с морской стихией.

Те же мотивы пронизывают и второй сборник Альберти “Возлюбленная”. Это своего рода “сентиментальное путешествие” лирического героя из Мадрида на север, к побережью Кантабрики. Названия стихотворений отмечают определенные вехи на этом пути.

Но в большинстве случаев читатель будет напрасно искать поэтические описания тех мест, названия которых вынесены в заголовки стихотворений. Два образа безраздельно владеют сознанием лирического героя: образ возлюбленной и образ моря. И любовь и природа в равной мере воспринимаются как средство освобождения от тяжкого груза повседневности.

Вневременное понимание любви здесь присоединяется к такому же восприятию природы, характерному для первого сборника. Но и на этот раз активность героя не идет далее мечты о слиянии с любимой и с природой.

Субъективизм, созерцательное отношение к миру, неспособность выйти за пределы мечты, заслоняющей от поэта действительность, в ранних стихах Альберти обнаруживаются тем более отчетливо, что эти стихи – плод творчества поэта большого дарования, умеющего найти свежие и выразительные образы, точные и полнозвучные слова для своих мыслей и чувств. Хуан Район Хименес писал в письме к Альберти, после того как прочел стихи сборника “Моряк на суше”: “Поэзия “народная”, но без простенького сюсюканья; оригинальнейшая; традиционно испанская, но без лишнего возвращения к прошлому; новая, свежая и совершенная одновременно; восторженная, стремительная, изящная, переменчивая, самая что ни на есть андалузская”. В этом суждении многое справедливо. Стихи Альберти этих лет, несомненно, связаны с народным творчеством, в частности с коплами (строфы андалузского фольклора), и со старинной поэзией “кансьонеро” и “романсеро” XV – XVI вв.

Вслед за поэтами “кансьонеро” Альберти во многих произведениях из первых книг, особенно в “Колыбельных песнях” (Nanas) из “Моряка на суше” и в ряде стихотворений второго сборника, отказывается от классического силлабического стиха, обращаясь к стиху ритмическому, что придает его поэзии удивительную музыкальность. С фольклором связывают Альберти и некоторые другие поэтические приемы: параллелизм конструкций, анафорические повторы, рефрен и т. д. Но на первых порах поэта в народном творчестве привлекали главным образом простота художественных средств, наивность и непосредственность выражения чувств. И в отличие от Лорки Альберти прошел очень сложный путь, чтобы обрести черты подлинной народности.

Сборник “Левкой зари” был выпущен поэтом тиражом в несколько сот экземпляров, “только для друзей” и не приобрел в свое время столь широкой известности, как предыдущие. Поэзия Альберти здесь становится как будто более “объективной”: кроме лирического героя на страницах книги появляются и другие персонажи. Но и нищая мадьярка, для которой свобода дороже пышных нарядов, и тореро Хоселито, поверженный быком, и фонарщик, зажигающий луну, чтобы она светила его возлюбленной, – все они порождение той же романтической мечты поэта, что и моряк, и возлюбленная первых сборников.

Лишь в некоторых стихотворениях, таких, например, как “Узник” (Prisionero), начинают проскальзывать новые настроения. Мотивы тоски и отчаяния звучат уже менее элегично, чем прежде. Мир, ранее просто непонятный и неприемлемый, теперь несет страдание и смерть.

Альберти не мог долго оставаться на позиции пассивного созерцателя, отгородившегося от мира романтической мечтой. В его поэзии все явственней проступают черты активного неприятия действительности. Но разобраться в подлинных закономерностях окружающего его общества Альберти еще не мог, и отрицание действительности приводит его к “авангардизму”.

Эти новые тенденции к усложнению поэзии обнаруживаются уже в сборнике “Прочная кладка” (Cal у canto, 1926 – 1927). Не случайно поэт включает в него написанный в 1927 г. в честь Гонгоры незавершенный парафраз “Третье одиночество” (Soledad tercera), в котором он очень тонко и точно уловил дух и стиль гонгористской поэзии. Этот же дух и стиль характерны для всего сборника.

Неясные, чисто субъективные ассоциации, преднамеренная неопределенность ситуации и событий, парадоксальное столкновение трудно совместимых понятий и представлений, в частности соединение мифологии и современной технической терминологии (“Венера в лифте” “бог, спускающийся к морю в гидроплане” и т. п.), к тому же выраженное сложными грамматическими конструкциями с резким нарушением нормального порядка слов, – все это делает многие стихи своеобразной шифровкой, в смысл которой трудно проникнуть даже искушенному читателю. Да и нужно ли стараться понять, что означает разносторонний треугольник, убивающий кондуктора в трамвае (стихотворение “Телеграмма” – Telegrama), или резиновый баллон, убивший эхо (стихотворение “Дон Гомер и донья Эрмелинда” – Don Homero у Dona Hermelinda) и т. д.? Главное здесь в другом: в том ощущении трагической душевной неустроенности, которое прорывается сквозь частокол странных и страшных образов, трагизм отчаяния, которое так громко звучит, например, в поэме “Открытое письмо” (Carta abierta), замыкающей сборник:

В глаза мне опустишь взгляд, и ранит

Вас безысходность кораблекрушений,

И горечь мертвых северных ветров,

И одинокость океанской зыби.

(Пер, Ю. Корнеева)

Мир хаотический, жестокий и враждебный человеку, мир вещей, в котором так неуютно живой душе, мир теней, где иллюзия иногда более реальна, чем сама реальность,- такой предстает действительность и в других книгах Альберти конца 20-х годов: в сборнике “Об ангелах” (Sobre los angeles, стихи 1927-1928 гг., полностью опубликованы в 1930), в цикле стихотворений “Я был глупцом, а то, что я увидел, сделало меня глупцом вдвойне” (Yo era un tonto у lo que he visto me ha hecho dos tontos, 1929) и др.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Юный лирический герой первого сборника Рафаэля Альберти