“Я была тогда с моим народом…” (по лирике А. А. Ахматовой)



…Ее поэзия… один из символов
Величия России.
О. Мандельштам
Ахматовская поэзия, ярко отразившая всю необычность эпохи рубежа веков, величественным кораблем вошла в океан русской культуры. Она соединила разорванную, как казалось многим, “связь времен” – век XIX и век XX, запечатлела бег времени, по-своему рассказала о трагической истории нашей Родины:
Что войны, что чума?
Конец им виден скорый:
Им приговор почти произнесен.
Ho как нам быть с тем ужасом, которыйБыл бегом времени когда-то наречен?
Теперь Анна Андреевна

Ахматова – признанный классик русской литературы, ее имя блистает в ряду самых великих поэтов XX века: А. Блока, Н. Гумилева, Б. Пастернака, В. Маяковского и других. “Щедро взыскана дивной судьбою”, она творила в переломную для русской культуры, русской духовности, русского самосознания эпоху. И самобытный ее голос был слышен не только в России, но и во всем мире. Именно муза Анны Ахматовой не давала забыть о человечности и доброте, о душе и Боге в их исконном, спасительном понимании. Своим ярким, не по-женски мужественным талантом поэтесса заслужила право на бессмертие:
Забудут! Вот чем удивили!
/> Меня забывали сто раз,
Сто раз я лежала в могиле,
Где, может быть, я не сейчас.
А Муза и глохла, и слепла,
В земле истлевала зерном,
Чтоб после, как Феникс из пепла,
В тумане восстать голубом.
Поэтическая мощь творчества, упругая энергия стиха вызваны ее неистощимым оптимизмом, верой в духовное раскрепощение народа.
Ho все-таки узнают голос мой,
И все-таки ему опять поверят.
Пророческий дар Ахматовой рожден в недрах высокой культуры ушедшей России, идеалом которой для поэта был А. С. Пушкин, “смуглым отроком” явившийся ей в Царскосельском парке. И светлый образ первого русского поэта озарял ее трудную дорогу, полную испытаний и трагических изломов.
“Страшный путь”, па который вступила Россия в начале XX века, привел к новому мироощущению, так глубоко выраженному А. Блоком – “трагическим тенором эпохи”. У него и у других поэтов-символистов училась Ахматова петь свои песни. Интуиция, провидческие озарения одухотворяли ее стихи, в которых она острее и тоньше чувствовала боль страны своей, страдания народа, тревоги и волнения женского сердца.
Горечь, а не раскаяние и сожаление, часто звучит в поэтических шедеврах автора:
Нет! и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, –
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
( “Реквием” )
По-моему, в поэтическом мире Ахматовой есть удивительные параллели – “мой народ” и “голос мой”. Едва ли они случайны, хотя и извлечены из произведений, созданных в разное время. Они так значительны, так важны, что в стихотворении “Подпись на книге” являются смысловой доминантой, а в “Реквиеме”, повторяясь дважды, приобретают символическое значение. Напряжение гражданского чувства автора так высоко, так пронзительно, что зажигает поэтическую память читателя-друга, и сами собой вспыхивают в сознании строки боготворимого поэтессой и любимого мной А. С. Пушкина:
Любовь и тайная свободаВнушали сердцу гимн простой.
И неподкупный голос мой
Был эхо русского парода.
Поэтическая формула “солнца русской поэзии” – “голос мой // Был эхо русского народа” – отозвалась в пронзительных интонациях ахматовского послания “Многим” (1922):
Я – голос ваш, жар вашего дыханья,
Я – отраженье вашего лица.
Напрасных крыл напрасны трепетанья, – Ведь все равно я с вами до конца.
Мне кажется, Ахматова не просто провозглашает верность традиции, основанной Пушкиным, но и обостренно, чутко осознает, что большой поэт в годы народных потрясении не может не быть “голосом” своего Отечества. Это представление воплотилось, пожалуй, в самых интересных и художественно отточенных произведениях мастера: “Мне голос был. Он звал утешно”. “He с теми я, кто бросил землю…”, “Мужество”, “Родная земля”.

Объединяет эти подлинные шедевры, созданные в разные годы, то гражданское чувство, которое вызревало в душе Анны Ахматовой с ранних лет, становясь нравственным стержнем ее характера.
Некоторым могло показаться, что обширная страна, народ, его суровая и простая жизнь не задевали чувств лирической героини ранних сборников стихов Ахматовой “Вечер” и “Четки”. В них проявились основные особенности художественного мышления поэтессы: углубленный психологизм, ассоциативность образа, внимание к детали. Читая стихи из этих сборников, ощущаешь тревогу, предчувствуешь грядущую беду, угадываешь конкретные приметы эпохи, сулящей “неслыханные перемены, невиданные мятежи”:
Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
О, как сердце мое тоскует! He смертного ль часа жду?
A та, что сейчас танцует,
Непременно будет в аду.
He могу не отметить удивительную способность Ахматовой даже в самых интимных лирических миниатюрах отображать живой пульс современности, выражать неудовлетворенность настоящим, смутно предвидеть грядущее. Это помогает ей создать необыкновенно изящные в своей простоте стихи:
Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной,
Тленной и прекрасной.
Для всякого знающего биографию Анны Ахматовой ясно, что “ненужная тревога”, “тленная и прекрасная” жизнь – не просто стилевые приметы Серебряного века, а реальное отражение подлинных чувств и озарений недавней киевской курсистки Анны Горенко, жизнь которой отравляли оскорбительная бедность, страх смерти от туберкулеза и запрет отца, покинувшего семью, подписывать стихи родовой фамилией. Вдохновение автор книг, получивших широкую известность, черпала в обыденной жизни, что и позволило ей стать русским национальным поэтом:
Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
Ho мне, в стихах все быть должно некстати.
He так, как у людей.
Она решительно отвергает упреки в элитарности и утонченности:
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Во время войны 1914 года Ахматова становится поэтом большого общественного звучания, проявляются новые грани ее дарования.
Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар –
Так молюсь за твоей литургиейПосле стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной РоссиейСтала облаком в славе лучей.
Так проникновенно и задушевно звучит “Молитва”.
Бытийный, общечеловеческий характер творчества и его глубокая религиозная основа выдвинули Ахматову в число самобытных русских поэтов. Она обращается к народному творчеству, обогащая свой поэтический арсенал, широко использует и народную образность, и народно-поэтические жанры – молитву, плач, причитание.
Народно-патриотические мотивы становятся ведущими в сборнике 1921 года “Подорожник”. Отточенностью формы и остротой содержания выделяется стихотворение из этой книги “Мне голос был. Он звал утешно…”. И напряженный ритмический рисунок и книжная лексика подчеркивают силу негодования поэта против тех, кто бежал от русской революции:
Мне голос был. Он звал утешно,
Oн говорил: “Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда”…
Нo равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
He осквернился скорбный дух.
Это самое значительное послереволюционное произведение Ахматовой, показавшее ее человеком высокого мужества и патриотической верности родной земле.
Мысли о правоте своего пути, не ушедшего в сторону от судьбы народа, звучат и в другом программном стихотворении:
He с теми я, кто бросил землюНа растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им несен я своих не дам.
В нем поэтесса дает отповедь не только бывшим друзьям-эмигрантам, но и хозяевам “нового мира”. Все стихотворение – красноречивое свидетельство того, как Ахматова воспринимает власть большевиков и не мыслит своей судьбы вне судьбы России.
Кровавый террор не пощадил независимого и честного художника: уста замкнул на долгие четырнадцать лет; вырвал из семейного круга единственного сына и мужа. После расстрела Н. Гумилева и смерти А. Блока это был хорошо спланированный и безмерно жестокий удар. Долгие месяцы провела Ахматова в тюремных очередях, оказавшись в одном строю с народом, превращенным в лагерную пыль.
Об этом не могла не поведать потомкам оскорбленная и униженная “Сафо русской поэзии”. Страдания и боль народные она оплакала в “Реквиеме”:
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась РусьПод кровавыми сапогамиИ под шипами черных “марусь”.
В этом скорбном произведении, опубликованном спустя многие годы после смерти самой Ахматовой, впервые устами поэтессы говорит народ. Вместе со своей страной была она в годину Великой Отечественной войны, которую восприняла как самую жестокую трагедию мира. Вот почему так публицистически заостренно звучит “Клятва”, а символом беззаветной любви к Године становится “Мужество”. “Русская речь, великое русское слово” становятся началом всех начал, связующим звеном между нацией и страной, основой русской культуры.
Боль, страдания, утраты военных лет – еще одна незаживающая рана на сердце поэтессы, не отделяющей себя от общей скорби:
А вы, мои друзья последнего призыва!
Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.
Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,
Л крикнуть на весь мир все ваши имена!
С каким нетерпением она приближала победу, выступая со своими стихами перед воинами, как оплакивала и скорбела о погибших своих братьях и сестрах – ленинградцах! И какой болью отозвалось “осквернение пречистого слова” в 1946 году, когда против нее и М. Зощенко была начата настоящая охота.
Однако горделивое чувство собственного достоинства и высшей поэтической, философской, гражданской правоты, органическая неспособность к показному и лживому покаянию ради милости правителей, презрение к своей трагической судьбе и преданность своей Родине позволили выстоять.
Патриотизм А. А. Ахматовой – вовсе не пустая декларация, а глубокая вера в свое предназначение – быть вместе с народом, быть голосом его надежд и чаяний. Лучшим лирическим выражением гражданских чувств в мировой поэзии стало стихотворение поэтессы 1961 года “Родная земля”.
И автоэпиграф “И в мире нет людей бесследней, // Надменнее и проще нас”, и подчеркнутая многозначность слова “земля ” обнажили предельную искренность и глубину чувства:
В заветных ладанках не носим на груди,
О ней стихи навзрыд не сочиняем,
Наш горький сон она не бередит,
He кажется обетованным раем.
Отрицание сменяется чередой нарастающих, все усиливающихся утверждений:
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.
Завершающее противопоставление – емкий, не подлежащий сомнению вывод:
Ho ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно – своею.
Само построение фразы не оставляет сомнения в том, что Ахматова говорит от лица русского народа, той его части, которая никогда и ни при каких условиях далее и не думала о том, чтобы покинуть родную землю – Родину, Отечество.
В краткой автобиографии, которую писала больная, умирающая Анна Андреевна, читаем: “Я не переставала писать стихи. Для меня в них – связь моя с временем, с новой жизнью моего народа…”
Прошли годы с печального 1966-го, горестного для всех, кому дорого имя А. А. Ахматовой. Унеслись тучи недоверия и зависти, рассеялся туман недоброжелательности и клеветы, и оказалось, что: лирика поэтессы, как огромный корабль, продолжает плавание, и каждого, кто возьмет на себя труд подняться на его палубы, ждет встреча с подлинной культурой и духовностью трагической и прекрасной эпохи, освещенной ярким талантом великого художника, голос которого звучит и будет звучать в унисон со временем.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

“Я была тогда с моим народом…” (по лирике А. А. Ахматовой)