“Хождение за три моря” тверского купца Афанасия Никитина



“Хождение за три моря” тверского купца Афанасия Никитина – памятник, стоящий особняком в литературе XV в. Своими внешними чертами этот памятник отчасти напоминал “хождения” (описания путешествий паломников) по “святым землям”, существовавшие уже с XII в., или описания путешествий на церковные соборы. Но путешествие Никитина было не паломничеством в христианскую землю, а поездкой по торговым делам в далекую Индию и не могло рассматриваться как акт благочестия.

Путешествие Афанасия Никитина в Индию в конце 60-х – начале 70-х гг. XV в. не было предпринято по чьему-либо поручению – это была поездка купца по его личной инициативе. Отправлявшийся в “Ширванскую землю” (Северный Кавказ) С путевыми грамотами своего государя – тверского князя, Никитин хотел пристроиться к каравану московского купца Василия Папина, но разминулся с ним.

Под Астраханью Никитин и его товарищи были ограблены ногайскими татарами; они обратились В Дербенте за помощью к местному князю и к приехавшему раньше их московскому послу, но помощи не получили.

“Очи понесли” его

из Дербента в Баку, оттуда – в Персию, оттуда через Гурмыз и “Индийское море” – в Индию. Направившийся в Индию от “многой беды”, Никитин, по-видимому, не достиг там каких-либо торговых успехов. Товар, который Афанасий рассчитывал продать в Индии, – привезенный им с большими трудами конь – принес ему больше неприятностей, чем дохода: мусульманский хан отобрал у него этого коня, требуя, чтобы Никитин перешел в ислам, и только помощь знакомого персидского купца помогла тверскому путешественнику вернуть назад его собственность. Когда Никитин через шесть лет после начала его странствований с. огромным трудом пробрался назад на Русь, он едва ли был более способен расплатиться с долгами, чем в начале пути.

Единственным плодом путешествия Никитина были его записки. Сохранившееся в сборнике конца XV – начала XVI в., а также в независимом летописном своде 80-х гг. (Софийская II – Львовская летописи) “Хожение за три моря” Никитина было совершенно неофициальным памятником; оно было, благодаря этому, лишено традиционных черт, характерных для церковной или официальной светской литературы.

С “хожениями” и “паломниками” предшествующих веков его связывали только немногие особенности: перечисление географических пунктов с указаниями расстояний между ними, указание на богатство той или иной страны. В целом же “Хожение” Никитина было путевым дневником, записками о его приключениях, рассказывая о которых автор еще и понятия не имел, как они окончатся: “Уже проидоша (прошли) 4 великыа дни (пасхи) в бесерменьской земле, а христианства не оставих; далее бог ведаеть, что будеть… Пути не знаю… камо (куда) пойду из Гущ дустана…” Впоследствии Никитин все-таки направился на Русь и нашел путь “из Гундустана”, но и здесь запись его странствий точно следует за ходом путешествия и обрывается на прибытии в Кафу (Феодосию).

Записывая свои впечатления на чужбине, тверской купец, вероятно, надеялся, что его “Хожение” когда-нибудь прочтут “братья русъстии християне”; опасаясь недружественных глаз, он записывал наиболее рискованные мысли не по-русски. Но все эти читатели предвиделись им в будущем, может быть после смерти (как и случилось). Пока же Никитин просто записывал то, что он действительно ощущал: “И тут есть Индийская страна, и люди ходят все наги… А детей у них много, а мужики и жонки все нагы, а все черныя: аз (я) куды хожу… за мною людей много…. дицуются белому человеку…”

Попавший в чужую страну, тверской купец далеко не все понимал в окружающей обстановке. Как и большинство людей, оказавшихся за рубежом, он был готов видеть в любом, даже в самом необычном случае проявление своеобразных местных обычаев. О некотором легковерии автора свидетельствуют и его рассказы о птице “гукук”, испускающей изо рта огонь, и об обезьяне – “князе обезьянском”, у которой есть свое войско и которая посылает многочисленную рать на своих противников.

Но там, где Афанасий Никитин опирался не на рассказы своих собеседников, а на собственные наблюдения, взгляд его оказывался верным и трезвым. Индия, увиденная Никитиным, совсем не походила на полную “всякого богатства” страну из “Сказания об Индийском царстве”, где все счастливы и “нет ни татя, ни разбойника, ни завидлива человека”. Индия, увиденная Никитиным, – страна далекая, с особой природой и своими обычаями, но по устройству такая же, как и все известные русскому путешественнику земли: “А земля людна вельми (очень многолюдна), а сельскыя люди голы вельми (т. е. очень бедны), а бояре сильны… и пышны…” Никитин ясно осознал разницу между завоевателями – “бесерменами” и основным населением – “гунду-станцами”.

Заметил он и то; что мусульманский хан “ездит на людях”, хотя “слонов у него и коний много добрых”, а “гундустанци все пешеходы… а все наги да босы”. Бесправный чужестранец, обиженный “бесерменским” ханом, Никитин сообщил “индеянам”, что он “не бесерменин”; он не без гордости отметил, что “индеяне”, тщательно скрывающие свою повседневную жизнь от мусульман, от него, Афанасия, не стали “крыти (скрываться) пи в чем, ни о естве, ни о торговле, ни о намазу (молитве), ни о иных вещех, ни жон своих не учали крыти (скрывать)”..

Однако, несмотря на его сочувствие “голым сельским людям” Индии, Никитину, естественно, было на чужбине тоскливо и одиноко. Тема тоски по родине, пожалуй, основная тема “Хождения”. Тема эта присутствует не только в словах Никитина о том, что на свете нет страны, подобной Русской земле, хотя “правды мало в ней” и “князья Русской земли не братья друг другу” (это замечание было изложено на всякий случай по-тюркски) , но и в других местах, где тоска по родине отражена не прямо, а косвенно. Никитин бранит “псов бесермен”, уверивших его, что в Индии “много нашего товару” (т. е. товара, годного для продажи в России), и побудивших совершить это трудное путешествие, жалуется на дороговизну:”А жити в Гундустане, ино вся собина (наличные средства) исхарчити, занеже у них все дорого… по полутретья алтына харчю идеть на день (в день на еду), а вина есми не пинал…”

Главная беда, более всего угнетавшая Никитина, – это отдаление от родного языка и от веры, которая для него была неразрывно связана с привычным бытом. Угнетали Никитина не только прямые попытки обратить его в мусульманство, но и невозможность соблюдать обычаи родины на чужбине:”А со мною пег ничего, никакоя книгы, а книгы есмя взяли с собою с Руси, ино коли (когда) мя пограбили… их взяли…” Особенно выразительны те “помышления”, в которые впал Никитин после того, как один из его “бесерменских” собеседников сказал ему, что он не кажется “бесерменином”, но не знает и христианства: “Аз (я) же в многыя помышления впадох (впал) и рекох в себе (сказал про себя): горе мне окаянному… Господи Боже… творець небу и земли!

Не отврати лица от рабища твоего…” И далее следуют обращения к аллаху на восточных языках.

Такие обращения, а также мусульманская молитва, которой завершается “Хожение за три моря”, побуждали даже некоторых исследователей предполагать, что “бесерменам” удалось в конце концов склонить Никитина к переходу в ислам. Это несправедливо – у нас нет оснований сомневаться в правдивости многократных заявлений Никитина в его записках, что, несмотря на все давление “бесермен”, он остался верен христианству. Но определенное воздействие на мировоззрение Никитина общение с другими верами все же оказало. Рассказав об успехах мусульманского султана и “Мухаммедовой веры” в Индии, Никитин записал: “а правую веру бог ведает” – и заявил, что правая вера заключается в том, чтобы признавать единого бога и быть “чистым”.

Такая точка зрения тверского купца, несомненно, не была бы признана правильной у него на родине и (так же как его утверждение, что в Русской земле “правды мало”) могла бы грозить ему серьезными последствиями, если бы он не умер на обратном пути домой.

Написанные для себя, записки Никитина представляют собой один из наиболее индивидуальных памятников Древней Руси: мы знаем Афанасия Никитина, представляем его личность лучше, чем личность большинства русских писателей с древнейших времен до XVII в. Автобиографичность и лиричность “Хождения за три моря”, передающего душевные переживания и настроения автора, были новыми чертами в древнерусской литературе, характерными именно для XV в.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

“Хождение за три моря” тверского купца Афанасия Никитина