Характеристика образа Турусиной в пьесе “На всякого мудреца довольно простоты” А. Н. Островского



“Барыня родом из купчих”,- определяет ее Островский, и этим уже многое сказано. В доме Турусиной еще держатся черты старомосковского уклада с его хлебосольством и набожностью, глазками лампадок по углам и толчеей ворожей и странниц в задних комнатах и на кухне. А в нраве самой хозяйки суеверия замоскворецкой купчихи переплелись с замашками стареющей светской львицы, принимающей у себя избранный круг московской знати. Купеческую патриархальность Турусина пытается соединить с легким налетом “европеизма”.

И ретроград Крутицкий,

и либерал Городулин – желанные гости в ее доме.

Легко угадать ее предысторию. Островский не скрывает, что ныне увядающая Турусина успела всласть погрешить на своем веку и только теперь взялась вдруг “каяться”, удивляя всех, кто знал ее прежде, фальшивой набожностью. Можно предположить, что ее покойный муж, какой-нибудь толстопузый и бородатый купчина, был многими годами старше ее.

Он оставил ей солидное состояние, и она может позволить себе ныне держать, что называется, открытый дом, и привередливо подыскивает жениха для племянницы Дашеньки.

На первый взгляд в этом характере нет ничего нового

для Островского: все тот же тип богатой барыни, ханжи-купчихи, знакомый нам по его пьесам из купеческого быта. Зачем нужен этот бытовой дивертисмент в политической комедии о “мудрецах”? Ради “московского” колорита? Или для того, чтобы свести в ее доме действующих лиц комедии?

Нет, фигура Турусиной слишком любопытна сама по себе, чтобы иметь лишь вспомогательное сюжетное значение.

Мы не ошибемся, если увидим в ней еще одного московского “мудреца”, правда, на этот раз “мудреца” в юбке. Иными словами, Турусина тоже воплотила в себе разновидность умонастроений, без учета которых картина вырождения сознательной мысли, изображенная Островским, оказалась бы неполной.

Под крышей богатой дачи в Сокольниках вовсе не входят в оттенки либеральных или консервативных убеждений, а попросту, по старине веруют в чудесные знамения, совпадения, приметы, гадания ворожей и прорицания юродивых. Принимая у себя людей разных толков, Турусина хочет показать, что она чувствует себя выше не только консерватизма с либерализмом, но и вообще всякой “политики”, преходящей злобы дня. “Я делаю добро для добра, не разбирая людей”, – потупив глаза, объясняет вдова. Ей хочется думать, что она живет в “вечности”. Турусина не желает знать, о чем шумят современные витии.

Какая реформа? Какие крепостные? Что за “новые суды”? Помилуйте, есть ли ей досуг заниматься всей этой суетностью!

Она знает одно: существуют приятные светские знакомые, солидные люди – Мамаев, Городулин, Крутицкий, и что ей до их споров и недоразумений? То есть, может быть, она и не так безразлична к образу мысли своих гостей, может быть, даже неплохо соображает, что к чему, но она взяла на себя известную роль и должна выдержать ее до конца. Перед лицом указаний, даруемых провидением, все равны. И выслушав горячую рекомендацию Глумову от старика Крутицкого, Турусина непременно проверит ее на человеке “противоположных убеждений” – Городулике.

Однажды порешив про себя, что ей важны лишь высшие, неземные заботы, она получает возможность прекрасно ладить со всеми к непременной собственной выгоде.

“Я знаю одно, что на земле правды, нет, и с каждым днем все больше в этом убеждаюсь”,- говорит Турусина в конце пьесы. Но не надо думать, что ее глаза обращены к небу. Она не столько религиозна, сколько суевер-па. Ее пугают дурные сны, случайные совпадения, недобрые приметы.- Едва собравшись выехать из дому, Турусина велит откладывать лошадей, потому что в самых воротах женщина перешла дорогу экипажу…

А тут еще встреча с правой стороны…

В купеческом застойном быту темное суеверие мажет казаться лишь наследной реликтовой чертой. Но не вернее ли думать, что оно оживлено отчасти и ближайшей современностью? В общей неуверенности и лихорадке пореформенной жизни трусливой московской купчихе хочется найти надежную пристань.

Политика – зыбка и сомнительна, да и не женское это дело. Однако и религиозности настоящей нет, так что защиту от неустойчивости жизни приходится искать в бытовом мистицизме самого низменного “земного” свойства. Когда исчезает искренняя вера, то в огромной прогрессии растут ее дешевые суррогаты – прорицания, предрассудки, приметы.

Предрассудок захватывает место, оставшееся пустым после религии.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Характеристика образа Турусиной в пьесе “На всякого мудреца довольно простоты” А. Н. Островского