Война и мир как тема жизни в ее универсальном охвате



В 60-е гг. в связи с крестьянской реформой и последовавшими за ней преобразованиями страны вопросы о закономерностях развития истории, о самом процессе исторического движения человечества становятся для России важнейшими. Своеобразными ответами на них явились и “Идиот” Достоевского (1868), и “Обрыв” Гончарова (1869), и “История одного города” Салтыкова-Щедрина (1870). Исторический замысел Толстого оказался в главном русле исканий русской общественно-литературной мысли этого периода.

Сам Толстой воспринимал “Войну и мир”

как “книгу о прошедшем”, не подводимую ни под одну из жанровых форм. “Это не роман, еще менее поэма, еще менее историческая хроника, – писал он. – “Война и мир” есть то, что хотел и мог выразить автор в той форме, в которой оно выразилось”. Однако широта философско-исторического синтеза и глубина социально-психологического анализа многообразных проявлений истории в человеке и человека в истории обусловили закрепление за “Войной и миром” определения “романа-эпопеи”.

Бесконечность процесса духовных извлечений при чтении “Войны и мира” органично связана с толстовской

задачей выявления общих закономерностей общественного и личного бытия, подчиняющих себе судьбы отдельных людей, народов и человечества в целом, и находится в прямой связи с толстовскими исканиями пути людей друг к другу, с мыслью о возможном и должном человеческом “единении”.

Вместе с тем война и мир – самое глубокое и трагическое противоречие жизни. Размышления над этой проблемой вылились у Толстого прежде всего в исследование взаимосвязи свободы и необходимости, сущности волевого акта личности и объективного результата его последствий в конкретный момент. Называя эпоху создания “Войны и мира” “самоуверенным временем”, забывшим о существовании этой проблемы, Толстой обращается к философской, богословской и естественнонаучной мысли прошлого, бившейся над решением вопроса о взаимосвязи свободы и необходимости (Аристотель, Цицерон, Августин Блаженный, Гоббс, Спиноза, Кант, Юм, Шопенгауэр, Бокль, Дарвин и г. д.), и нигде – пи в философии, ни в богословии, ни в естествознании – завершающего позитивного итога в разрешении проблемы не находит.

В исканиях минувших веков Толстой обнаруживаем постоянное возвращение новых поколений к “пенелоповой работе” своих предшественников: “Рассматривая философскую историю вопроса, мы увидим, что вопрос этот не только не разрешен, но имеет два решения. С точки зрения разума – свободы нет и не может быть, с точки зрения сознания нет и не может быть необходимости”.

Размышления о закономерностях развития человеческой истории приводят Толстого к разделению понятий разум и сознание. “Откровения” сознания, по мнению писателя, предполагают полную свободу личности, требования же разума рассматривают любое проявление свободы (иначе – воли) человека в его сложных связях с окружающей действительностью но законам времени, пространства и причинности, органическая связь которых и составляет необходимость.

В черновых вариантах “Войны и мира” Толстой рассматривает ряд величайших нравственных “парадоксов” истории – от времен крестовых походов, Карла IX и Варфоломеевской ночи до французской революции, – которые не получили объяснения, по мнению писателя, ни в одной из известных ему историко-философских концепций, и ставит перед собою задачу отыскать новые законы человеческой истории, которая определяется им как “наука народного самопознания.

В основу концепции Толстого ложится идея “непрерывного движения личности во времени”. По отношению к истории вопрос о свободе и необходимости решается Толстым в пользу необходимости. Необходимость определяется им как “закон движения масс во времени”.

Одновременно писатель подчеркивает, что в личной жизни каждый человек в момент совершения того или иного поступка свободен. Этот момент оп называет “бесконечно малым моментом свободы в настоящем”, в период которого “душа” человека “живет”

Утвержденная писателем в “Войне и мире” первостепенная значимость “каждого бесконечно малого момента” как в жизни отдельного человека, так и во всемирном движении истории предопределила метод анализа исторического и обусловила тот характер “сопряжения” масштабности эпопеи с детализацией психологического анализа, который отличает “Войну и мир” от всех форм художественно-исторического повествования и остается до сих пор уникальным как в русской, так и в мировой литературе.

“Война и мир” – книга исканий. В попытке Толстого найти законы движения человеческой истории важен сам процесс поиска и система доказательств, углубляющая проницательность читательского суждения. Некоторая логическая незавершенность и противоречивость общего философского синтеза этих исканий ощущалась и самим Толстым.

Он предвидел обвинения в склонности к фатализму. И потому, развивая идею исторической необходимости и конкретной формы ее выражения – закона стихийного движения масс к неизвестной цели, – писатель настойчиво и неоднократно подчеркивал нравственную ответственность человека за любое решение или поступок в каждый данный момент.

“Воля провидения” в философско-художественной интерпретации Толстым жизненного процесса – отнюдь не парализующее вмешательство “высшей силы”, устраняющей активность зла. И в общей и в частной жизни людей зло действенно. “Безучастная сила” слепа, жестока и результативна. С понятием “фатализм”, употребляемым самим Толстым для объяснения явлений, неподвластных “знанию разумному”, связано в художественной ткани романа “знание сердечное”. “Пути мысли” противопоставляется “путь ощущения”, “диалектике разума” – “диалектика души”. “Знание сердечное” обретает в сознании Пьера наименование “веры”.

Это знание – не что иное, как нравственное чувство, вложенное природой в каждого человека, являющееся, по мнению Толстого, “надысторическим” и несущим в себе ту энергию жизни, которая фатально противостоит силам произвола. Скептицизм Толстого покушается на “всесильность” разума. Источником духовного самотворчества выдвигается сердце.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Война и мир как тема жизни в ее универсальном охвате