Владимир Маяковский. Трагедия. Раннее творчество. Особенности поэтики



Свою автобиографию В. Маяковский озаглавил “Я сам” и начал ее словами: “Я – поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу.

Об остальном – только если это отстоялось словом”. Глава, процитированная нами, названа Маяковским “Тема”. Если вспомнить, что окончательный текст “Я сам” сложился в 1928 г., то можно сказать, что тема “Я – поэт” – это тема всей жизни Маяковского.

Б. Пастернак, считавший Маяковского своим учителем, в своей книге “Охранная грамота” писал, что в поэзии Маяковского его поражала гениальная

и мучительная полнота обнажения внутреннего мира, трагическая искренность, отличавшая все ранние произведения поэта. Имея в виду трагедию “Владимир Маяковский”, Б. Пастернак пишет: “Искусство называлось трагедией. Трагедия называлась “Владимир Маяковский”. Заглавье скрывало гениально простое открытье, что поэт не автор, но – предмет лирики, от первого лица обращающийся к миру.

Заглавие было не именем сочинителя, а фамилией содержанья”.

Раннее творчество. Особенности поэтики. “Владимир Маяковский. Трагедия” (1913) – это первое крупное произведение поэта. Уже в “Прологе”

к трагедии Маяковский объясняет, как видит он свою миссию, и первое, что в ней оказывается значимым,- это жертвенность во имя будущего и служение людям, исцеление их от душевной немоты.

При этом Маяковский открыто возводит свой образ поэта к фигуре Христа. Это принципиально важная в художественном мире Маяковского параллель, и даже часто встречающаяся у него мысль о самоубийстве в ранних поэмах и в трагедии “Владимир Маяковский” соотносится с христианской идеей добровольного принесения себя в жертву.

Подробнее вглядимся в текст “Пролога”: Вам ли понять, почему я, спокойный, насмешек грозою душу на блюде несу к обеду идущих лет.

Здесь образ души на блюде напоминает о гибели Иоанна Крестителя, голову которого на блюде получила в дар за свой танец Саломея – падчерица царя Ирода Антипы. Так аналогия “поэт – Христос” дополняется еще аналогией “поэт – Иоанн Креститель, предтеча”. В контексте футуристической позиции Маяковского его видение поэта как жертвенного предтечи будущего очень значимо. Продолжаем читать “Пролог”:

С небритой щеки площадей стекая ненужной слезою, я, быть может, последний поэт.

Здесь появляется другая важная для всей поэзии Маяковского мысль о связи своего поэтического бытия с городом, то есть с современной цивилизацией и с ее трагедиями-таков самый общий смысл мощного метафорического образа города-лица, щекой которому служит шероховатая поверхность площади и на котором поэт видит себя как слезу. “Ненужной” эта слеза названа тоже не случайно: одиночество человека в обезличенной городской толпе и ненужность гуманных порывов и чувств в жестко прагматической жизни “адища города” (“Адище города”- название одного из стихотворений В. Маяковского) – это один из ведущих мотивов поэзии не только раннего Маяковского, но и многих поэтов XX в. Гипертрофированное же переживание одиночества и своей ненужности-это также одна из наиболее очевидных черт лирического героя Маяковского.

В “Прологе” к трагедии, после ряда жутковато-экспрессионистских метафор, так или иначе передающих апокалиптическое ощущение, следует прямая цитата из Нагорной проповеди: “Придите все ко мне”,- и расшифровывается, что те “малые”, “труждающиеся и обремененные”, к которым обращался Христос, у Маяковского – люди современной цивилизации, не имеющие языка для выражения своей души и ее боли. Их исцеление поэтическим словом – та миссия, выполнив которую, поэт – царь и бог,- добровольно уничижаясь, принесет себя в жертву.

Вера в поэзию как великую силу, преображающую мир, и в поэта как чудотворца, способного своим словом пересоздать жизнь, пронизывает все творчество Маяковского. Она лежит и в основе его концепции будетлянства, и в основе его странной, на первый взгляд, позиции постановки своего поэтического дара “на службу” революции, когда Маяковский, “наступая на горло собственной песне”, рисует агитплакаты с частушечными подписями для “Окон РОСТА” или в годы нэпа пишет рекламные стишки, вроде “Нигде кроме, как в Моссельпроме”.

Всесилие художника, способного “смазать карту будня”, утверждается уже в одном из первых стихотворений Маяковского, в “А вы могли бы?” (1913). Всесилие поэтического слова становится темой и последнего, “предсмертного и бессмертного документа” (Б. Пастернак) – незавершенной поэмы “Во весь голос”. Столь высокий статус поэтического слова превращает поэта, носителя этого слова, – в пророка, мессию; и здесь Маяковский, бунтовавший против окаменелых традиций, становится продолжателем подлинной, живой традиции священного отношения к поэзии.

Герой Маяковского, приравнивающий себя то к Христу (“Видите – гвоздями слов прибит к бумаге я”), то к Иоанну Предтече, то называющий себя “сегодняшнего дня крикогубым Заратустрой”, то есть проповедником религии сверхчеловека (молодой Маяковский увлеченно читал Ф. Ницше), выступает прямым наследником пушкинского “Пророка”.

Но все священные мотивы и образы Маяковского так или иначе связаны с его будетлянством – утопическим видением идеального будущего, противопоставленного мертвенности и пошлости сегодняшнего дня. “Сверхчеловек” для Маяковского – это человек будущего, “будетлянин”, предтечей прихода которого в мир и мыслит себя герой Маяковского. И группа поэтов-“гилейцев”, “будетлян”, стоящих “на глыбе слова “мы” среди моря свиста и негодования”, виделась Маяковскому как некое братство сторонников еще не завоевавшей мир, но истинной веры. Отсюда – непреодолимая ненависть к прошлому и ко всему косному, застывшему – в настоящем.

Обращаясь к этому миру торжествующей пошлости и “мертвечины”, Маяковский беспощаден: “Вам!”, “Нате!” – сами названия стихотворений звучат как оплеухи – под стать названию будетлянского манифеста, в создании которого Маяковский принимал самое активное участие,- “Пощечина общественному вкусу”. В этих текстах, пронизанных пафосом яростного неприятия и осмеяния уродств современной жизни, уже дает о себе знать не только Маяковский-лирик, но и Маяковский-сатирик. Сатирическое начало разовьется в самую живую черту поэзии позднего В. Маяковского – сатирические комедии “Клоп” и “Баня” станут непревзойденными образцами этого жанра для всей русской литературы XX в.

Татьяна Пахарева кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы Киевского национального педагогического университета им. М. П. Драгоманова


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Владимир Маяковский. Трагедия. Раннее творчество. Особенности поэтики