Трагедия Скупой рыцарь характер и образ Альбера (Пушкин А. С.)

Действие трагедии “Скупой рыцарь” происходит в эпоху позднего феодализма. Средневековье в литературе изображалось по-разному. Писатели часто придавали этой эпохе суровый колорит строгого аскетизма в мрачной религиозности.

Такова средневековая Испания в “Каменном госте” Пушкина. Согласно другим условно-литературным представлениям, средневековье – мир рыцарских турниров, трогательной патриархальности, поклонения даме сердца.

Рыцари наделялись чувствами чести, благородства, независимости, они вступались за слабых и обиженных.

Такое представление о рыцарском кодексе чести – необходимое условие правильного понимания трагедии “Скупой рыцарь”.

В “Скупом рыцаре” изображен тот исторический момент, когда феодальный порядок уже дал трещину и жизнь вступила в новые берега. В первой же сцене, в монологе Альбера, нарисована выразительная-картина. Дворец Герцога полон придворными – нежными дамами и кавалерами в роскошных одеждах; герольды славят мастерские удары рыцарей на турнирных поединках; вассалы собираются за столом сюзерена. В третьей сцене Герцог предстает покровителем своих верных дворян и выступает их судьей.

Барон, как и велит ему рыцарский долг перед государем, по первому требованию является во дворец. Он готов защищать интересы Герцога и, несмотря на преклонный возраст, “кряхтя, взлезть снова на коня”. Однако, предлагая свои услуги на случай войны, Барон уклоняется от участия в придворных увеселениях и живет затворником в своем замке.

Он с презрением отзывается о “толпе ласкателей, придворных жадных”.

Сын Барона, Альбер, напротив, всеми помыслами, всей душой рвется во дворец (“Во что бы то ни стало на турнире явлюсь я”).

И Барон и Альбер крайне честолюбивы, оба стремятся к независимости и превыше всего ее ценят.

Право на свободу обеспечивали рыцарям их дворянское происхождение, феодальные привилегии, власть над землями, замками, крестьянами. Свободен был тот, кто обладал полнотой власти. Поэтому предел рыцарских упований – абсолютная, безграничная власть, благодаря которой завоевывалось и защищалось богатство. Но в мире уже многое изменилось.

Чтобы сохранить свою свободу, рыцари вынуждены продавать владения и с помощью денег поддерживать достоинство. Погоня за золотом стала сущностью времени. Это перестроило весь мир рыцарских отношений, психологию рыцарей, неумолимо вторглось в их интимную жизнь.

Уже в первой сцене блеск и пышность герцогского двора – всего лишь внешняя романтика рыцарства. Раньше турнир был испытанием силы, ловкости, мужества, воли перед трудным походом, а теперь он тешит взоры сиятельных дворян. Альбер не очень-то радуется своей победе.

Конечно, ему приятно одолеть графа, но мысль о пробитом шлеме тяготит юношу, которому не на что купить новые доспехи.

О бедность, бедность!

Как унижает сердце нам она! –

Горько сетует он. И признается:

Геройству что виною было? – скупость.

Альбер покорно подчиняется потоку жизни, который несет его, подобно другим дворянам, во дворец Герцога. Жаждущий увеселений юноша хочет занять достойное место в окружении сюзерена и встать вровень с придворными. Независимость для него – сохранение достоинства среди равных.

Он нисколько не надеется на те права и привилегии, которые дает ему дворянство, и с иронией отзывается о “свиной коже” – пергаменте, удостоверяющем принадлежность к рыцарству.

Деньги преследуют воображение Альбера всюду, где бы он ни находился, – в замке, на турнирном поединке, на пиру у Герцога.

Лихорадочные поиски денег и легли в основу драматического действия “Скупого рыцаря”. Обращение Альбера к ростовщику, а затем к Герцогу – два поступка, определяющих ход трагедии. И не случайно, конечно, что именно Альбер, для которого деньги стали идеей-страстью, ведет действие трагедии.

Перед Альбером открываются три возможности: либо получить деньги у ростовщика под заклад, либо дождаться смерти отца (или ускорить ее насильственным путем) и наследовать богатство, либо “заставить” отца достойно содержать сына. Альбер пробует все пути, ведущие к деньгам, но даже при его чрезвычайной активности они кончаются полным провалом.

Это происходит потому, что Альбер не просто вступает в конфликт с отдельными лицами, – он вступает в конфликт с веком. В нем еще живы рыцарские представления о чести и благородстве, но он уже понимает относительную ценность дворянских прав и привилегий. Наивность сочетается в Альбере с прозорливостью, рыцарские добродетели – с трезвой расчетливостью, и этот клубок противоречивых страстей обрекает Альбера на поражение.

Все попытки Альбера достать деньги, не поступившись рыцарской честью, все его расчеты на независимость – фикция и мираж.

Пушкин, однако, дает нам понять, что мечты Альбера о независимости остались бы иллюзорными и в том случае, если бы Альбер наследовал отцу. Он предлагает нам заглянуть в будущее. Устами Барона открывается суровая правда об Альбере.

Если “свиная кожа” не спасает от унижений (в этом Альбер прав), то и наследство не убережет от них, потому что за роскошь и увеселения надо платить не только богатством, но и дворянскими правами и честью. Альбер занял бы место среди льстецов, “придворных-жадных”. А разве есть независимость в “дворцовых передних”?

Еще не получив наследства, он уже соглашается идти в кабалу к ростовщику. Барон ни секунды не сомневается (и он прав!) в том, что его богатство вскоре перекочует в карман ростовщика. И в самом деле – ростовщик уже даже не на пороге, а в замке.

Таким образом, все пути к золоту, а посредством его к личной свободе, ведут Альбера в тупик. Увлекаемый потоком жизни, он, однако, не может отринуть рыцарские традиции и тем самым противостоит новому времени. Но эта борьба оказывается бессильной и напрасной: страсть к деньгам несовместима с честью, благородством. Перед этим фактом Альбер уязвим и слаб.

Отсюда рождается ненависть к отцу, который мог бы добровольно, по родственной обязанности и рыцарскому долгу, избавить сына и от бедности, и от унижений. Она перерастает в то исступленное отчаяние, в то звериное бешенство (“тигренок” – называет Альбера Герцог), которое превращает тайную мысль о смерти отца в открытое желание его гибели.

Если Альбер, как помним, предпочел деньги феодальным привилегиям, то Барон одержим идеей власти.

Золото нужно Барону не для удовлетворения порочной страсти к стяжательству и не для наслаждения его химерическим блеском. Любуясь своим золотым “холмом”, Барон чувствует себя властелином:

Я царствую!.. Какой волшебный блеск!

Послушна мне, сильна моя держава;

В ней счастие, в ней честь моя и слава!

Барон хорошо знает, что деньги без власти не приносят независимости. Острым штрихом Пушкин обнажает эту мысль. Альбер восхищен нарядами рыцарей, их “атласом да бархатом”. Барон в своем монологе тоже вспомнит об атласе и скажет, что его сокровища “потекут” в “атласные диравые карманы”.

С его точки зрения, богатство, не опирающееся на меч, “расточается” с катастрофической быстротой.

Альбер и выступает для Барона таким “расточителем”, перед которым не устоит веками воздвигавшееся здание рыцарства, а в него вложил лепту и Барон своим умом, волей, силой. Оно, как говорит Барон, было “выстрадано” им и воплотилось в его сокровищах. Поэтому сын, способный лишь расточать богатства, – живой укор Барону и прямая угроза защищаемой Бароном идеи.

Отсюда понятно, сколь велика ненависть Барона к наследнику-расточителю, сколь велико его страдание при одной мысли о том, что Альбер “приимет власть” над его “державой”.

Однако Барон понимает и другое: власть без денег также ничтожна. Меч положил к ногам Барона владения, но не удовлетворил его мечтаний об абсолютной свободе, которая, по рыцарским представлениям, достигается безграничной властью. То, что не довершил меч, должно сделать золото.

Деньги, таким образом, становятся и средством защиты независимости, и путем к неограниченной власти.

Идея беспредельной власти превратилась в фанатическую страсть и придала фигуре Барона мощь и величие. Затворничество Барона, удалившегося от двора и сознательно заперевшегося в замке, с этой точки зрения может быть осмыслено в качестве своеобразной защиты своего достоинства, дворянских привилегий, вековых жизненных принципов. Но, цепляясь за старые устои и пытаясь отстоять их, Барон идет наперекор времени.

Распря с веком не может не закончиться сокрушительным поражением Барона.

Однако причины трагедии Барона заключены также в противоречии его страстей. Пушкин всюду напоминает, что Барон – рыцарь. Он остается рыцарем и тогда, когда беседует с Герцогом, когда готов обнажить за него меч, когда вызывает сына на поединок и когда он одинок.

Ему дороги рыцарские доблести, у него не исчезает чувство чести. Однако свобода Барона предполагает безраздельное господство, и другой свободы Барон не знает. Властолюбие Барона выступает и как благородное свойство натуры (жажда независимости), и как сокрушительная страсть для приносимых ей в жертву людей.

С одной стороны, властолюбие – источник воли Барона, который обуздал “желания” и теперь наслаждается “счастием”, “честью” и “славой”. Но, с другой стороны, он мечтает о том, чтобы ему все повиновалось:

Что не подвластно мне? как некий демон

Отселе править миром я могу;

Лишь захочу – воздвигнутся чертоги;

В великолепные мои сады

Сбегутся нимфы резвою толпою;

И музы дань свою мне принесут,

И вольный гений мне поработится,

И добродетель и бессонный труд

Смиренно будут ждать моей награды.

Я свистну, и ко мне послушно, робко

Вползет окровавленное злодейство,

И руку будет мне лизать, и в очи

Смотреть, в них знак моей читая воли.

Мне все послушно, я же – ничему…

Одержимый этими мечтами, Барон не может обрести свободы. В этом причина его трагедии – добиваясь свободы, он ее растаптывает. Более того: властолюбие перерождается в иную, не менее могущественную, но гораздо более низменную страсть к деньгам.

И это уже не столько трагическое, сколько комическое преображение.

Барон думает, что он царь, которому все “послушно”, но безграничная власть принадлежит не ему, старому человеку, а той груде золота, которая лежит перед ним. Его одиночество оказывается не только защитой независимости, но и следствием бесплодной и сокрушительной скаредности.

Однако перед кончиной рыцарские чувства, увядшие, но не исчезнувшие вовсе, всколыхнулись в Бароне. И это проливает свет на всю трагедию. Барон давно уверил себя, что золото олицетворяет и честь его и славу. Однако в действительности честь Барона – его личное достояние.

Эта истина пронзила Барона в тот момент, когда Альбер его оскорбил. В сознании Барона разом все рухнуло. Бессмысленными вдруг предстали все жертвы, все накопленные драгоценности.

Зачем он подавлял желания, зачем лишал себя радостей жизни, зачем предавался “горьким воэдержаньям”, “тяжелым думам”, “дневным заботам” и “бессонным ночам”, если перед короткой фразой – “Барон, вы лжете” – он беззащитен, несмотря на огромное богатство? Наступил час бессилия золота, и в Бароне проснулся рыцарь:

Так подыми ж, и меч нас рассуди!

Оказывается, власть золота относительна, и есть такие человеческие ценности, которые не продаются и не покупаются. Эта простая мысль опровергает жизненный путь и убеждения Барона.



Трагедия Скупой рыцарь характер и образ Альбера (Пушкин А. С.)