Тема судьбы в балладе В. А. Жуковского “Светлана”



Он стал старик седой,
И сила мышц пропала;
Из ветки молодой Олива древом стала.
Под нею часто он Сидит, уединенный,
В невыразимый сон Душою погруженный.
В. Жуковский, “Старый рыцарь”

Жуковский познакомил Россию с европейскими народными преданиями (в балладах), ввел в общенациональное художественное сознание множество неизвестных русским читателям произведений. Вся эта большая культурная работа была жизненно необходима: Жуковский расширял кругозор русского общества. Пересказывая и переводя иностранных авторов, поэт

вносил в их произведения собственные романтические идеи, свойственную ему философию.

Он вводил в русскую литературу еще не обжитый ею художественный мир.
Поэт открыл новые средства воспроизведения тонкой внутренней жизни человека. Его слово и образ соотнесены не с материальной реальностью, а с теми переживаниями, которые она вызывает в сознании. Он пробудил в слове богатые эмоционально-смысловые оттенки, и его стихи наполнились прихотливыми, сложными переживаниями лирического “Я”, захватывающими воображение и увлекающими мечту в романтическую “очарованную даль”.
“…Одухотворив

русскую поэзию романтическими элементами, он сделал ее доступною для общества, дал ей возможность развития, и без Жуковского мы не имели бы Пушкина”, – признавал В. Г. Белинский, считавший Жуковского первым поэтом на Руси, чья поэзия “вышла из жизни”.
Баллада “Светлана” – замечательный пример того, как можно представить один сюжет ( с “Людмилой”), оставляя, тем не менее, произведения взаимодополняющими. Мотив мертвого жениха является основным, но несет различную смысловую нагрузку. Казалось бы, обстановка не из приятных: “мрачный лес”, ночь, престранное поведение жениха. И вот появляется “голубочек белый”, классический символ чистоты, и читатель уже понимает, что участь’Светланы не будет так печальна, как в другой балладе – “Людмила”.

По роли “голубочка” в происходящем (лишает силы угрожающего девушке мертвеца) легко можно заключить о его противоположности силам тьмы, представленным в образе мертвеца, и о близости к Богу, об ангельской его природе (ведь он появляется именно для спасения девушки, и он гораздо могущественнее мертвеца). Соответственно, Бог и вообще проблема божественной предопределенности играют не последнюю роль в балладах, но Светлана сталкивается с силами и света, и тьмы, причем, сама она ближе к свету.
Баллада “Светлана”, являясь продолжением любимой темы, подтверждает этот вывод, причем, в свете “Людмилы” вывод Жуковского: “Лучший друг нам в жизни сей вера в провиденье. Благ зиждителя закон: здесь несчастье – лживый сон; счастье – пробужденье”, – обретает не только прямой смысл, вытекающий из сюжета баллады “Светлана”, но и широкий скрытый. Так, “вера в провиденье” не обретает мотивировки в сюжете этой баллады: “белый голубок” не проявление божественного милосердия, т. к. он появляется и спасает героиню в ее сне, а собственно сюжет (гадание – дурной сон – свадьба) не дает простора для характеристики божественного промысла.
“Светлана” как бы выражение истины: что бы ни случилось, в итоге все будет благополучно; эта баллада уже оптимистического характера. Итак, исходя из всего сказанного, балладу следует скорее рассматривать как дополняющую “Людмилу”, а не самостоятельное произведение, а основным конфликтом следует считать не конфликт между человеком и Богом, но внутренний конфликт человека между разумом, верой, с одной стороны, и спонтанным чувством, с другой. Основной проблемой произведений является проблема самостоятельного выбора личности.
Оценивая баллады с позиции наличия в них канонических элементов, мы обнаружим, что Жуковский придерживался правил. Есть четко выраженный сюжет, диалоги (между девушками в экспозиции), монологи героинь, рефрены: в “Людмиле” это строки – “бледен и унылый”. Основной сюжет сопровождается картинами природы, отражающими настроение героинь.
Жуковского по праву считают ярким представителем русского эстетического гуманизма. Чуждый сильным страстям, благодушный и кроткий, Жуковский находился под заметным влиянием идей Руссо и немецких романтиков. Вслед за ними он придавал большое значение эстетической стороне в религии, морали, общественных отношениях. Искусство приобретало у Жуковского религиозный смысл, он стремился увидеть в искусстве “откровение” высших истин, оно было для него “священным”.

Для немецких романтиков характерно отождествление поэзии и религии. То же самое мы находим и у Жуковского, который писал: “Поэзия есть Бог в святых мечтах земли”. В немецком романтизме ему особенно близким было тяготение ко всему запредельному, к “ночной стороне души”, к “невыразимому” в природе и человеке. Природа в поэзии Жуковского окружена тайной, его пейзажи призрачны и почти нереальны, словно отражения в воде:
Как слит с прохладою растений фимиам!
Как сладко в тишине у брега струй плесканье!
Как тихо веянье зефира по водам И гибкой ивы трепетанье!

Чувствительная, нежная и мечтательная душа Жуковского как будто сладко замирает на пороге “оного таинственного света”. Поэт, по меткому выражению Белинского, “любит и голубит свое страдание”, однако страдание это не уязвляет его сердце жестокими ранами, ибо даже в тоске и печали его внутренняя жизнь тиха и безмятежна. Поэтому, когда в послании к Батюшкову, “сыну неги и веселья”, он называет поэта-эпикурейца “родным по Музе”, то трудно поверить в это родство. Скорее мы поверим добродетельному Жуковскому, который дружески советует певцу земных наслаждений: “Отвергни сладострастья погибельны мечты!”


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Тема судьбы в балладе В. А. Жуковского “Светлана”