Своеобразность мировоззрения Ф. Кафки и его художественное выражение в романе “Перевоплощение”



Кафка, Кафка, Кафка… Знаете, честно говоря, мне его жаль. Сломанный человек, который боялся мира. Письменный стол для него был единственным другом.

Людей он сторонился, в семье жил, как “больше чужой, чем свой”, женщин боялся. Удивительно, что человек с таким пасмурным взглядом на жизнь, с таким отстраненным отношением к людям мог расположить к себе внимание читателей всего мира. Комфортно Кафка чувствовал только в своей комнате за затворенными дверями. Так, мы на уроках разбирали феномен Кафки, но испытывать удивление я не перестаю.

Мы

иногда говорим о каком-то человеке “И кто он такой? Он никто”. Но “никто” как-то не имеет конкретного физического тела. Что сделал Кафка?

Он это “никого” взял и сделал живым существом. И сначала, в самом деле, этот Никто был человеком – Грегором Замзою, сыном, братом, служащим, коммивояжером. И вот одного утра всего этого не стало, и в первую очередь, не стало коммивояжера, так как он не попал, на первое утреннее задание, да и на следующее тоже.

Он остался в своей комнате. Запертый, как ему нравилось. Но теперь маленькая защелка дверей превратилась в огромную колодку, которая так и останется

на его шее до последних дней. Так как именно из-за того, что Грегор больше не ходил на работу, не приносил зарплаты, из-за того, что он был не такой, как все, от него оградились – и отец, и иметь, и сестра.

Каждый из них одел себе на шею огромный замок. И не только на шею, также на совесть и на сердце.

Превращение в насекомого – это не внешнее преобразование, а то, как человек чувствует на этом свете: и в семье, и в обществе, и на работе. По сути дела – это его внутренний комфорт или дискомфорт. Писателю было неуютно в собственной семье.

С отцом сложились непростые взаимоотношения, у него совсем другие принципы жизни, которые сын не хочет и не может принять. Мясницко-галантерейные интересы – это не то, что интересует Франца. Отец часто шпыняет сына, хочет вырастить его физически сильным, мужественным, пронырливым. А сын слабый, часто болеет.

Какой-то не такой. Так Кафка и жил с искалеченным восприятием самого себя в мире. С тавром “не такой”.

В “Письме к отцу” он пишет, что тот имел прекрасную улыбку, мог весело говорить, но только для кого-то, а не для сына. Родительской любви и тепла сын так и не увидел. Ребенок растет с отцом, но без родительского понимания и сочувствия – это первое, что положило начало трагического взгляда мир.

Будущий писатель оказался настолько зависимым от семьи, что даже вступить в брак так и не отважился. В воображении Франца всегда рисовалась картина – отец говорит ему: “Беги, чего ты стоишь?”

А сам в то же время крепко держит его за руку. А мальчик хотел вырваться, создать собственную семью, иметь жену, детей. В его доме могли бы властвовать ласка, терпимость, счастье и свобода каждого рожденного им ребенка. Но вдруг он не управится с обязанностями главы семейства?

И снова – письменный стол и черные мысли. Несколько раз Кафка был помолвлен, но так и не стал под венец.

Можно было бы найти любимую работу, увлечение, убежать с родины, которая так удручала. Но снова же нет! Кафка принуждает себя ходить на работу. Он ее ненавидит все четырнадцать лет, но ходит туда каждое утро.

Вот и загнал себя в треугольник безысходности: “отец – невеста – работа”.

Ни разорвать острые углы, ни обойти их, ни изменить что-то Кафка не мог, как бы он не старался. Он на себе сам поставил клеймо “насекомое”, “ничтожество”. Таким есть и его герой Грегор Замза – он сразу смирился с тем, что получил. Он не протестует, не старается выпасть в окно или выскочить в двери, чтобы спастись.

Нет, он мирится со всем, что произошло. Единственный раз в нем просыпается собственное достоинство – когда выносят мебель, а он спасает свою “даму в мехах”. Это его собственность – и ее он никому не отдаст.

Вот если бы так Грегор совершал с самого начала, то есть громко заявлял о себе, – тогда бы и семья по-иному думала о нем. Мать за время Грегоровой болезни ни разу не заходила в комнату к сыну, отец тоже, Грета брезгала брать его тарелку руками…

Но Грегор видел, что есть другие люди. Даже сама их домашняя работница, не брезговала им, а наоборот, каждое утра она отворяла двери и некоторое время стояла и просто смотрела на него. Значит, не все люди такие, как в его семье. Но у самого Кафки было искажено представление о собственном значении в жизни.

Он был убежден, “что должен исчезнуть”, и тогда семье будет легче жить без него. Это и показано в новелле. “Слава тебе, Господы!” – вот реакция отца на смерть сына!

Кафка завещал сжечь все свои произведения. Он прав. Ведь он писал о себе и для себя. Каждый имеет свои претензии к родным, к жизни, но не каждый об этом пишет или говорит.

Кто-то до конца жизни так и носит в себе невыплаканные слезы. А Кафка писал. Это был его спасение. Кроме письменного стола, был у Франца еще один друг – Макс Врод.

Именно он не выполнил завещание писателя и вместо того, чтобы сжечь рукописи, взял и опубликовал их, а некоторые еще и доработал, дописал. Теперь люди знают много из того, что Кафка, может, хотел бы спрятать.

В произведениях Кафки, как и в его жизни, доминирует позиция экзистенциалиста: “небольшая трагедия раздувается до гипертрофированных размеров”, человек живет с убеждениями, что жизнь является одинокой, никчемной, лишней, и люди должны сделать только одно – умереть. Именно для этого они и приходят в этот мир. Экспрессивность, экзистенциальность, символизм – через такую призму нужно читать Кафку.

Но мне кажется, что всегда надо бороться за себя, не опускать руки, находить выход из трудного положения. Как говорят, не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним и в любом положении ищи положительные стороны. Недавно на уроке украинского языка нам читали текст для пересказа о художнике, у которого не было рук. И что он сделал?

Он рисовал ногами! Молодец! Разные есть люди.

Но Кафка был именно таким, каким он был, и в этом тоже есть его ценность для мира.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Своеобразность мировоззрения Ф. Кафки и его художественное выражение в романе “Перевоплощение”