“Судьба человеческая, судьба народная” в трагедии А. С. Пушкина “Борис Годунов”

Эпоха Смутного времени (конец XVI – начало XVII вв.) привлекала внимание русских драматургов как исключительно драматический, переломный этап отечественной истории. Характеры ее основных действующих лиц – Годунова, Лжедмитрия, Шуйского – были исполнены подлинного драматизма, острых противоречий. Наиболее яркое отражение в русской драме первой трети XIX века эта тема нашла, как известно, в трагедии Пушкина “Борис Годунов” (1825г.).

Пушкин считал написание этой трагедии своим литературным подвигом, понимал ее политический смысл и говорил: “Никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак юродивого – торчат”. Интерес к истории Пушкина закономерен и глубок. Самые горькие раздумья над судьбой России не рождали у него исторического пессимизма. К этому времени вышли X и XI тома “Истории государства Российского” Карамзина и это обострило внимание к эпохе “смутного времени”.

Это было время переломное, критическое в истории России: польская интервенция, народное недовольство, шаткая власть самозванцев. “Борис Годунов” зарождается как замысел, из потребности постижения мира через историю, историю России. Пребывание в Михайловском, соприкосновение с народной жизнью играли тут роль не меньшую, чем великое творение Карамзина – “История государства Российского”. Попытки постижения “механизма” человеческой истории – не абстрактная философская задача, но жгучая личная потребность Пушкина, начинающего осознавать себя социальным поэтом, наделенным к тому же, некой пророческой миссией; “это попытка проникнуть в тайну исторических судеб России, постигнуть научно как неповторимую личность, восстановить историческую и духовную родословную, которую “отменяла” революция Петра.

Он всматривается в характер русской государственности, связанный с характером народа, изучает эпоху одного из тех потрясений, которым эта государственность подверглась”. У Карамзина Пушкин нашел и версию о причастности Бориса к убийству царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного, в Угличе. Современная наука оставляет этот вопрос открытым.

Пушкину же эта версия помогает с психологической глубиной показать муки совести Бориса. Сомнения в причастности Бориса к преступлению были весьма распространенными. В письме к С. Шевыреву Погодин пишет: “Напиши непременно трагедию “Борис Годунов”.

Он не виноват в смерти Дмитрия: в этом я убежден совершенно…

Надо же снять с него опалу, наложенную, кроме веков, Карамзиным и Пушкиным. Представь человека, которого обвинить стеклись все обстоятельства, и он это видит и дрожит от будущих проклятий”. Именно эту трактовку Погодин и положил в основу своей драмы о Борисе Годунове, противопоставив ее пушкинской.

В 1831г. им была закончена драма “История в лицах о царе Борисе Федоровиче Годунове”. Само заглавие “История в лицах…” по-своему подчеркивает авторскую точку зрения на историю и особенности художественной разработки исторической темы. Прошлое раскрывается им не через борьбу социальных сил, а через столкновение добродетельных и порочных лиц.

Погодин приходит к убеждению: цель истории – “научить людей обуздывать страсти”, что звучит совсем в духе Карамзина, и этот специфический, достаточно рассудочный морализм останется и впредь одной из характерных особенностей его воззрений. Но Пушкин во многом разошелся и с Карамзиным в истолковании этого материала. Проблема соотношения драмы “Борис Годунов” с историей Карамзина является очень сложной, ее нельзя упрощать.

Надо видеть и то, что связывает ее с Карамзиным, и глубокое различие между ними.

Дело в том, что “История” Карамзина – это и исторический научный труд, и одновременно художественное произведение. Карамзин воссоздавал прошлое в картинах и образах, и многие писатели, пользуясь фактическими материалами, расходились с Карамзиным в оценках. Карамзин в историческом прошлом России хотел видеть полюбовный союз и согласие между царями и народом ) “История принадлежит царю”), а Пушкин увидел глубокий разрыв между самодержавием царя и народом. Драма отличается совершенно новым качеством историзма.

До Пушкина ни классицисты, ни романтики не смогли воссоздать точную историческую эпоху. Они брали лишь имена героев прошлого и наделяли их мыслями людей 19 века. До Пушкина писатели не могли показать историю в ее движении, они модернизировали ее, осовременивали.

Пушкинский историзм мышления заключается в том, что он видел историю в развитии, смене эпох. По мнению Пушкина, для того, чтобы сделать материал прошлого злободневным, ее не надо искусственно приспосабливать к современности. Девиз Пушкина: “Надо воссоздавать историческую правду и тогда прошлое уже само по себе будет актуально, потому что прошлое и современность связаны единством истории”.

Пушкин удивительно точно воссоздал историческое прошлое. Перед читателями пушкинской драмы возникает эпоха смутного времени: здесь и летописец Пимен, бояре, “юродивый” и т. д. Пушкин не только воссоздает внешние черты эпохи, но он раскрывает основные социальные конфликты. Все группируется вокруг главной проблемы: царь и народ.

Прежде всего Пушкин показывает трагедию Бориса Годунова и дает нам свое объяснение. Именно в понимании Бориса Годунова и его трагической судьбы прежде всего Пушкин расходится с Карамзиным. По мнению Карамзина, трагедия Бориса целиком коренится в его личном преступлении, это царь – преступник, вступивший на престол незаконно. За это он наказан Божьим судом, муками совести.

Осуждая Бориса как царя – преступника, пролившего невинную кровь, Карамзин выступил в защиту законности престолонаследия. Для Карамзина это нравственно – психологическая трагедия. Трагедию Бориса он рассматривает в религиозно – назидательном плане.

Многое в таком понимании жизни, судьбы Бориса было близко Пушкину.

Это тема преступления и наказания. Пушкин эту нравственно-психологическую драму еще больше усиливает тем, что для Пушкина Борис – незаурядная личность. Трагедия преступной совести раскрывается в монологах Бориса, сам Борис признается: “жалок тот, в ком совесть нечиста”. В отличие от трагедий классицистов характер Бориса показан широко, многогранно, даже в эволюции.

Если вначале Борис непроницаем, то потом он показан как человек со сломленной волей. Он показан и как любящий человек, отец. Он забоится о просвещении в государстве и учит сына управлению страной ) “Сначала затяни, потом ослабь”), обнаженностью страданий он несколько напоминает шекспировских героев (Макбет, Глостер в “Ричарде III”).

И то, что он к юродивому обращается по имени – Николка и называет его несчастным, как и себя, роднит с собой, это не только свидетельство безмерности страдания Бориса, но и надежда на возможное искупление этих страданий. Важно учесть, что Пушкин показывает народную точку зрения на содеянное. Борис не просто царь-узурпатор.

Пушкин подчеркивает, что убит не взрослый соперник, а младенец. Борис ступил через кровь невинного младенца – символ нравственной чистоты. Здесь, по мнению Пушкина, оскорблено нравственное чувство народа и оно выражено устами юродивого: “Не буду, царь, молиться за царя Ирода, Богородица не велит”. Как не велико значение нравственно-психологической драмы Бориса, все – таки для Пушкина в драме главное – это трагедия Бориса как царя, властителя, государственного деятеля, на которого он смотрит с политической точки зрения.

Акцент Пушкин переносит с личных страданий Бориса на последствия преступления для государства, социальные последствия.



“Судьба человеческая, судьба народная” в трагедии А. С. Пушкина “Борис Годунов”