Сочинение: Образ “вещего” поэта и тема творчества в лирике А. С. Пушкина



В середине девятнадцатого столетия возникла литературная борьба между сторонниками гражданственного направления в поэзии, к числу которых принадлежали Николай Алексеевич Некрасов, Николай Александрович Добролюбов и другие лите­раторы, примыкающие к редакции журнала “Современник”, и приверженцами так называемого “чистого искусства”, видны­ми представителями которого были Афанасий Афанасьевич Фет, Аполлон Николаевич Майков, Яков Петрович Полон­ский. Предметом полемики этих двух лагерей было понима­ние назначения поэта и

поэзии. Первые полагали, что зада­ча литературы, и в частности поэзии, в том, чтобы служить орудием политической борьбы за права народа.

Вторые отри­цали такой подход к литературе и считали главной эстетичес­кую роль искусства, то есть красоту и совершенство художе­ственной формы.

Любопытно отметить, что идеологи как одного, так и дру­гого лагеря в доказательство правоты своих взглядов брали себе в союзники Александра Сергеевича Пушкина. Каким же было пушкинское понимание назначения поэта и поэзии?

Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к тем произве­дениям великого русского поэта, в которых наиболее

четко сформулировано пушкинское отношение к данной проблеме. Программными стихотворениями на эту тему являются преж­де всего “Пророк” и “Памятник” (“Я памятник себе воздвиг нерукотворный…”). Первое из них было написано в 1826 году, когда поэт вступил в пору творческой зрелости; второе – де­сять лет спустя, незадолго до завершения жизненного и твор­ческого пути.

В стихотворении “Пророк” формулировка назначения по­эта и поэзии содержится в заключительных строках, обращен­ных к лирическому герою:

И Бога глас ко мне воззвал:

“Восстань, пророк, и виждь и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей”.

Итак, задача истинного поэта, его божественное предна­значение – в том, чтобы “вещим” словом зажигать человечес­кие сердца, вести народ на борьбу за свободу, за гражданские и социальные права. Что ж, похоже, что Некрасов и его едино­мышленники по праву считали Пушкина своим союзником.

Близкая по духу идея содержится и в пушкинском “Памят­нике”, где поэт утверждает:

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я Свободу И милость к падшим призывал.

Еще один увесистый довод в пользу сторонников граждан­ственного направления в поэзии. Значит, можно согласиться с аргументами “народных заступников”? Почему же они не убе­дили Фета и других творцов “чистой лирики”?

Те ведь тоже были отнюдь не глупыми людьми…

Дело, оказывается, в том, что пушкинские раздумья над темой назначения поэта и поэзии не ограничиваются про­анализированными выше шедеврами. Вот, например, еще одно стихотворение, которое также можно считать программ­ным, датируемое 1830 годом: “Поэту”. В нем Пушкин утвер­ждает нечто совершенно противоположное процитированно­му выше:

Поэт! не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдет минутный шум;

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум…

И дальше: “Ты сам свой высший суд…”. Как же так? В “Па­мятнике” поэт гордится тем, что долго будет “любезен народу”, а тут призывает не дорожить народной любовью?

А разве не в адрес того же “народа непосвященного” сказаны в стихотворе­нии “Поэт и толпа” (1828) следующие гневные слова?

Подите прочь – какое дело Поэту мирному до вас!

В разврате каменейте смело,

Не пробудит вас лиры глас!

А перед этим и того больше: уже не народ, а “чернь тупая” упрекала поэта:

“Как ветер песнь его свободна,

Зато как ветер и бесплодна:

Какая польза нам от ней?”

Заключительную же строфу этого стихотворения можно считать самым настоящим манифестом “чистого искусства”:

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

Получается, что и Фет с Майковым правы были, когда бра­ли Пушкина в свои союзники?

Чтобы разрешить возникшее противоречие, попробуем оп­ределить, как понимал Пушкин ключевое для всех процитиро­ванных ранее поэтических произведений слово “свобода”. Почти одновременно с “Памятником” поэт написал стихотво­рение: “Из Пиндемонти”, где говорится:

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспоривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать;

И мало горя мне, свободно ли печать Морочит олухов, иль чуткая цензура В журнальных замыслах стесняет балагура.

Все это, видите ль, слова, слова, слова.

Иные, лучшие, мне дороги права:

Иная, лучшая, потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа –

Не все ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому Служить и угождать; для власти, для ливреи Не гнуть ни помыслов, ни совести, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья Трепеща радостно в восторгах умиленья.

– Вот счастье! вот права…

Пушкинское понимание свободы, выраженное в этом стихо­творении, шире любого социально-политического смысла. “Зави­сеть от царя, зависеть от народа”, то есть жить при монархии или демократии – “не все ли нам равно”. Главной ценностью по­эта является свобода творчества, возможность выражать свои мысли и чувства независимо от чьих-либо мнений, опираясь лишь на собственные представления об истине, красоте и доб­рых чувствах.

Назначение поэта и поэзии Пушкин видел в том, чтобы пробуждать в читательских душах стремление к триединству истины, добра и красоты.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Сочинение: Образ “вещего” поэта и тема творчества в лирике А. С. Пушкина