Сатин и Лука – антиподы или родственные души?



Кто из них более вдохновенный утешитель? Легкий путь противопоставления героев, идущих сквозь весь персонажный ряд пьесы, втянутых невольно в центральное событие пьесы (убийство Васькой Пеплом хозяина ночлежки Костылева), – путь во многом обманчивый. И не потому, что Лука первым, как мы заметили, почувствовал: неутомимый шутник, пересмешник Сатин, говорящий порой жестокие, циничные слова (“Я тебе дам совет: ничего не делай!

Просто – обременяй землю!”), не лицедей, обманывающий самого себя, а тоже страдалец.

“Веселый ты, Костянтин

приятный! ” – говорит Лука, мягко, ненастойчиво спрашивая его о той стезе, с которой он “свихнулся”. Лука чувствует, что оба они утешители, кроме слов да еще немалого жизненного опыта ничем не располагающие. Только слова утешения у них разные. В Луке живет праведник, носитель идей сострадания, в Сатине же много вложенных идей грядущего технократического, интеллектуального обновления человечества, идеи о величии разума человека.

Кажущиеся антиподы, Сатин и Лука, во многих случаях ведут себя почти одинаково.

И Лука, и Сатин пробуют спасти Ваську Пепла и Наташу, видя, какую коварную интригу

спланировала Василиса, любовница Пепла, жена Костылева. Даже после ухода Луки, ухода, обычно трактуемого как бегство лжеца, сеятеля иллюзий, как крах его (хотя старик и не обещал никому задержаться здесь! ), именно Сатин страстно защищает его: “Дубье молчать о старике! (Спокойнее.) Ты, Барон, – всех хуже! Ты – ничего не понимаешь И – врешь!

Старик – не шарлатан!

” Может быть, сейчас, не сглаживая противоположности многих мотивов утешительства (тема Луки) и одического, риторического восхваления человека (тема Сатина), следует видеть в героях двойственную, противоречивую, мятежную, еще не скованную догмами душу Горького тех лет? Позднее – уже в пьесе “Враги” (1907), тем более в повести “Мать” (1906), этого спасительного для таланта духа исканий, сомнений, “гамлетизма” в Горьком не будет. Но и жизни, многомерности героев не будет. Как, впрочем, и полифонизма страстей.

Пьеса “На дне” запечатлела переломный момент во всей судьбе Горького.

Он, словно боясь отстать от революции, от ее боевых, категоричных законов, щедро рассыпает по тексту реплики, осуждающие Луку. В пьесе отчасти выстроена целая линия осуждения, даже высмеивания Луки. Талант Горького сопротивлялся схематичному делению героев на “положительных” и “отрицательных”. Сейчас совершенно очевидно, что не оправдано ничем такое хлесткое суждение: “Люди дна прежде всего теряют свое имя, и это обстоятельство становится одним из лейтмотивов пьесы.

Все обитатели ночлежки имели его когда-то Все, потерявшие имя, мертвы”5. Так ли это в замечательной пьесе? Даже выбор имен для персонажей, их исходный смысл в ней весьма не прост.

Имя Лука, конечно, ассоциируется со словом “лукавый”. Но оно означает и совсем другое: “светлый”.

Имя Константин, данное Сатину, означает “постоянный”, в данном случае устойчивый резонер, который, даже передразнивая Актера (“организм Органон”), помнит: органон в переводе с греческого означает “орган знания”, “разумность”. Не организм отравлен алкоголем, а поврежден орган знания, источник разумности. Столь же многозначительны и другие имена: Василиса (“царствующая”), Настя (“воскресшая”), Наталья (“утешаемая”)6.

Построение пьесы, чрезвычайно сжатой, часто переходящей в многоголосый хор, вся площадка подвала, поделенная на человеческие ячейки, параллельно развивающиеся конфликты, объединяющие героев в пары и треугольники, позволило стянуть очень многие противоречия драмы в удивительное целое.

И эти пружины, “часовой завод” пьесы, не расслаблены доныне. Каждый акт кончается, например, смертью – Анны, Костылева, Актера (именно он “песню испортил”), но ни одна из смертей не несет очистительного катарсиса. Читатель и зритель, вероятно, так до конца и не разгадают: идет ли в пьесе движение судеб героев сплошь по наклонной плоскости, торжествует ли одно зло, продолжается ли “кораблекрушение”? Или в этом трюме свершается и нечто иное – происходит утверждение новых ценностей, восхождение солнца (вспомним и песню “Солнце всходит и заходит”, звучащую в пьесе).

Завершая анализ словесной материи пьесы, ее реплик, обратите внимание на афористичность, обилие жизненно-бытовых формул, речевых жестов, на пунктир лейтмотивов, говорящих о законности “мечты”, “веры”, о высоком предназначении человека.

Следует подчеркнуть, что Горький как бы боялся холодной чеканки, внешнего блеска фраз. В любом эпизоде пьесы, как сигналы трудного восхождения к истине, не даруемой свыше, мелькают многоточия, паузы, своего рода провалы, прорывы в цепи общения, коммуникации. Есть муки слова и в монологах Сатина, и в косноязычных протестах Клеща, и в трудном речетворчестве Бубнова.

Все это говорит о том, как сложен был путь героев ночлежки и самого Горького к трезвой правде и к просветляющей жизнь мечте. Вопросы для самостоятельного анализа пьесы
1. Лука и Сатин: антиподы или родственные души?

Почему Сатин неожиданно защищает Луку (“Старик – не шарлатан!”) на суде обитателей ночлежки после ухода старика? 2. Как раскрывается скрытый смысл имени Лука (“светлый”) в отношениях странника к Ваське Пеплу и Наталье, Актеру и Анне, Бубнову и Сатину?

Каковы особенности психологизма Горького, воплощенного в сказочках, притчах, назидательных притчах, в фигурной речи Луки? 3. Являются ли монологи Сатина о человеке, о правде – боге свободного человека переходным звеном от былых романтических верований Горького (образы Данко и Сокола) к будущему поклонению разуму, научному знанию? 4. Сказывается ли в поведении героев пьесы этимология имен: Лука (“светлый”), Настя (“воскресшая”), Василиса (“царственная”), Константин (“постоянный”) и др.?

5. Почему серии афористических высказываний, рифмующихся реплик как важнейшей особенности стилистики “На дне” были неизбежны? Чем нов афористический стиль в спорах о Правде и Человеке на рубеже XX века?


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Сатин и Лука – антиподы или родственные души?