Романтическая традиция в ранней лирике Лермонтова



Реальные противоречия русской жизни были поэтически осмыслены Лермонтовым в духе философских исканий его времени. С этой точки зрения лирика Лермонтова принципиально философична. Ни одна тема, ни один аспект жизни не выражаются им (и, следовательно, не могут быть поняты) вне центральных философских идей. Специфика лермонтовской лирики – в антиномичности, в неразрешенности идейных и духовных конфликтов между небом и землей в душе самой личности, где действуют противоположные и абсолютно непримиримые силы: вера противоречит опыту, чувство

– размышлению, идеал – реальности.

Ареной неприкрытой и жестокой борьбы становятся и мироздание в целом, и современное общество, и отдельная человеческая личность. Согласно религиозной традиции вера безусловна и абсолютна.

Авторитарное мышление чуждо разъедающего скепсиса, оно не допускает сомнения. Сомнение означает неустойчивость веры, оно критично, оно инструмент познания. Если человек верит, он не сомневается; если он сомневается, он уже не вполне верит.

Мироощущение Лермонтова включает оба момента – поэт верит и сомневается, он хочет сбросить бремя познанья и вынужден его влачить,

он чувствует полноту веры и опустошенность безверия. Поскольку все эти желания абсолютны, максимальны, то на одном полюсе возникает чистая лирика светлой и безмятежной духовности, а на другом – гордое, мятежное отрицание. В лирике эта трагическая коллизия выражается в противоречии между напряженностью стиховой интонации и чистой эмоциональностью, “музыкальностью” стиха.

“Музыкальность” проявляется в мелодическом строении – в чередовании вопросов и восклицаний, в сочетании разных размеров, в соседстве длинных строк с короткими, а напряженность интонации – в принципиальной выделенное эмоционально значимого слова, резкого по своей стилистической, окраске. Неразрешимость трагической коллизии побуждает Лермонтова к прямым и открытым антитезам, к совмещению высокого, одического стиха с элегическим и романсным, к поискам “сладкой” звукописи и патетических словесных форм. Все это ведет к решительной перестройке традиционных лирических жанров. Единство столь противоречивых стилевых тенденций достигается единством мироощущения, принадлежащим поэту и находящим выражение в образе его лирического героя.

Для него предельно сближены макро – и микрокосм. Человек равен богу, и поэтому свободно и непринужденно сын земли и праха может соотноситься с творцом вселенной, бросать ему вызов, говорить с ним на “ты”.

Мир несовершенен, но если его создал бог, то в несовершенстве виноват прежде всего он сам. Отсюда проистекает идея богоборчества, достигающая у Лермонтова уже в ранней лирике полноты и бескомпромиссности. Она выступает оборотной стороной исключительно сильной веры в возможность лучшего мира.

Богоборческие настроения нашли непосредственное выражение в таких стихотворениях, как “Ночь. I” и “Ночь. II”, “Смерть”, “Посреди небесных тел” и особенно “Благодарность”. Богоборчество, по сути своей, далеко от научной антирелигиозности.

Главное его содержание составляют отчаяние и беспощадная ирония, но сама идея бога, в сущности, нисколько не отрицается. Сомнению подвергается не бытие бога как устроителя вселенной, а вера в его просветленный разум. Научное воззрение отрицает, напротив, идею бога, некое сверхличное, сверхчеловеческое начало.

Богоборчество идею бога принимает, от нее отталкивается,- иначе самая борьба с богом была бы бессмысленна и нелогична. Богоборческие настроения могут возвышаться до полного безверия, но всегда представляют некий краткий миг решительного отчаяния, ибо рядом с ними уживаются и спорят другие.

В “Благодарности” (1840), например, отсветом, фоном богоборческих настроений является мысль о традиционной справедливости деяний творца, точно так же, как в “Молитве” (“Я, матерь божия, ныне с молитвою…”) таким фоном служит потрясающая ущербность “мира холодного”. Вне мыслимых антитез оба стихотворения не могут быть правильно поняты. Сама форма “благодарности” иронически переосмыслена, спародирована. “Благодарность” начинается строкой, напоминающей страстную и проникновенную молитву верующего человека, еще ничем не предвещающую горькое содержание:

За все, за все тебя благодарю я…

Но дальше следует разъяснение, резко меняющее тему и смысл. Подчеркнутое нагнетание напряженных, внутренне противоречивых формул (“горечь слез”, “отрава поцелуя”, “клевета друзей”, “жар души, растраченный в пустыне”) символизирует предельное отчаяние и беспредельный скепсис сомневающегося человека. Лермонтов выбирает снова с резкой и противоположной стилистической окраской. Оксюморонность сочетаний, несовместимость, скажем, “поцелуя” и “отравы” в обычном, естественном представлении бросает свет на алогичность мира.

Тем самым вместо разумно устроенного мира бог создал мир алогичный, неразумный, неестественный, чуждый своим предначертаниям и тому представлению, которое сложилось в душе человека, страстно желавшего ему верить. Вот эта-то алогичность мира, несовместимая с искренней верой, образует трагический конфликт стихотворения, в котором уже сама личность выступает носителем высших духовных ценностей и бросает богу беспощадные обвинения. Все стихотворение становится грозной инвективой, полной иронии и сарказма. Конфликт между богом и человеком усугубляется еще и тем, что обычно человек просил у бога дарования жизни или продления ее.

По религиозным представлениям просить смерти – значит роптать на бога и тяжко грешить. В последних строках “Благодарности” Лермонтов совершает этот грех:

Устрой лишь так, чтобы тебя отныне Недолго я еще благодарил.

Нельзя не заметить, что высокая, избранная душа “кощунствует” из желания добра – она отказывается ценой смерти от преступного и порочного мира, созданного творцом, просит прекратить жизнь – святое святых для романтика, рвет с неправедным миром. Желание смерти – опять-таки оборотная сторона прекрасной, гармоничной жизни. Оттого так горько и вместе издевательски звучит слово “устрой”, выражающее пренебрежительное, брезгливое отношение поэта к уже устроенному миру.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Романтическая традиция в ранней лирике Лермонтова