Роль внутреннего монолога в создании характера героя (По повести А. Чехова “Дуэль”)



Откровения “нелепых” людей
Скажи мне, о чем ты думаешь, и я скажу – кто ты.
Аристотель
Термин “внутренняя речь” трактуется в лингвистике довольно широко, а именно как “общее определение всех непроизнесенных мыслей”. Традиционно выделяют два вида внутренней речи: внутренний монолог и внутренний диалог. Внутренняя речь как стилистический прием создания художественного образа отражает особенности внутренней речи как формы мышления.

Ее физическая сторона, в отличие от внешней речи, сводится к необходимому минимуму:

смысл доминирует над значением слов, и начинается процесс мысли “свертками”, свернутыми образами, которые раскрываются, развертываются при выходе во внешнюю речь. Переход к внутренней речи в тексте обусловливается зачастую особым эмоциональным состоянием персонажа, сосредоточением его мысли на одном объекте. Его речь как будто перестает успевать за мыслью.

Все это находит выражение в особом “рубленом” синтаксисе внутренней речи, где преобладают вопросительные и восклицательные структурно-семантиче-ские типы предложений.
Повесть “Дуэль” почти лишена яркого света, но пронизана

настроением обреченности. В редких эпизодах (сцена пикника) природа предстает в своем монументальном величии, полном красок (“горы бурые, розовые, лиловые, дымчатые или залитые ярким светом”). Пейзаж контрастирует с ничтожностью людей, их переживаниями, подготавливает надвигающуюся трагедию; спроецированная на человека природа отражает хаос чувств, переполняющих его, разбросанными камнями, вывороченными с корнем деревьями как бы изображая возможный финал жизни героев: “…набегала вечерняя тень, и от этого узкая, кривая долина Черной речки становилась все уже, а горы выше”.

Автор, создавая мир, строит образ огромной западни, аллегорически предваряющей ситуацию духовного тупика.
Сценой пикника Чехов метафорически подготавливает читателя к развязке цепи обманов, показывает глубину физического и духовного падения героев. Наталья Федоровна как никогда счастлива, истерическое ощущение своей воздушности, легкости, красоты переполняет ее, даже начинает казаться, что она бабочка (в символике Чехова – это “бабочка, летящая на огонь “). Героиня из потемок завороженно смотрит на огонь, отделенная от него страхом и темнотой. Именно здесь, на горе, происходят отвратительно пошлые объяснения с любовниками.

Огонь как символ очищения, тепла собирает вокруг себя людей: дьякона (“Боже мой, как хорошо! – подумал он. – Люди, камни, огонь, сумерки…”), фон Корена, Ла-евского. Тени их блуждали рядом, “дрожали на горе, на деревьях, на мосту”, как бы сближая их, скрашивая антагонизм характеров, образа жизни. У костра намечаются трагедии Лаевского и Натальи Федоровны – людей, далеких от природы, не понимающих огонь, живущих в сумерках своих заблуждений. Они произносят фразы, диссонирующие со всеобщим настроением единения с природой, светом.

Они говорят о том, что их совсем не волнует: о страданиях народа, совсем не к месту цитируют Пушкина. И всю нелепость их поведения высвечивает костер, но это уже не символ единения людей. Это огонь аутодафе, карающий беспощадно, и фигура грешника Лаевского освещена его пламенем: “…в спину ему бил жар от костра, а в грудь и в лицо – ненависть фон Корена”.
Лаевский и Наталья Федоровна – страдальцы, полные противоречий, находятся в мире, ими же созданном: детализиро-ванно выписанный рассказчиком, он представляет собой “темные, душные комнаты”, где “тесно и страшно”, и только робкое пламя свечи освещает этот мир, да огни парохода или красный фонарь лодки вселяют зависть к “чужому покою”.
Лаевский не снимает с себя вину за содеянное, он искренне страдает, понимая, что преступление нельзя искупить, разве что возвратить все назад, заменить ложь, праздность, скуку правдой, трудом, радостью; вернуть “чистоту тем, у кого взял ее”, найти бога и справедливость. Его рассуждения развиваются по некоей вертикали от земли к небу, завершаясь там, где должен быть бог – его звезда, тусклая звезда, “которую он столкнул с неба… и след ее смешался с ночной тьмой”. Внутренние монологи героя строятся на контрастах, обобщенным выражением которых становится борьба света и тьмы.
Однако для писателя необходимо прежде всего прозрение и покаяние персонажа, осознание им вины, открытие в себе “тусклой звезды”, которая “не закатилась”. Именно ее, “звезду Лаевского”, наблюдает “смешливый” дьякон, направляющийся подглядывать дуэль: “…на черном небе кое-где показались мутные пятна (не тучи, а именно пятна, так как небо перед дуэлью – отражение измученной души Лаевского, цвет которой не черный, а нечистый), и скоро выглянула одна звезда и робко заморгала своим одним глазом”. Ночная картина перед дуэлью с некоторыми изменениями воссоздает пейзаж стихотворения Лермонтова “Выхожу один я на дорогу…”.

В символической структуре повести можно обнаружить несколько зарисовок, пейзажных образов, бессознательно заимствованных Чеховым.
Лаевский прощен, и как вердикт о помиловании возникает цветовой образ, неестественный для мира сумерек и потемок, в котором раньше жил герой. “Зеленые лучи” солнца – символ прощения, искупления грехов и заблуждений. Происходит расширение сферы пребывания Лаевского в мире, осуществляется акт его реабилитации природой. Фон Корену, зоологу, знающему и образованному человеку, кажутся странными “зеленые лучи”, их феномен остается для него неразгаданным. И это не случайно – лучи предназначаются другому; фон Корен же не выражает природного идеала и далек от “подсознательного” общения с миром.

Зеленый цвет в представлении зоолога не более чем цвет жизни биологической, активной – и иного прочтения он не может допустить. Но природа заставляет и фон Корена удивиться. Впервые антагонист Лаевского делает открытие не как ученый-прагматик, а как человек, способный чувствовать, ощущать себя и мир неожиданным и вне привычной системы ориентиров.

Природа молитвами дьякона спасает героя.
Прощение происходит на нескольких уровнях. Образ “зеленого луча” повторяется в повести три раза, каждый раз усиливая трагическое состояние Лаевского. Идентичную функцию выполняет этот образ и в рассказе “Гусев”: “Из-за облаков выходит широкий зеленый луч и протягивается до самой середины неба”. Зеленые лучи солнца, осветившие место дуэли и так удивившие фон Корена, предназначались прощенному Лаев-скому – природное знамение начала новой жизни после всего пережитого ночью.

Это первое утро его возрожденной жизни, и хотя герой чувствует, что странно воскрес из мертвых, он возвращается с кладбища, на котором символически похоронен прежний Лаевский. Обновленный человек приходит в мир, и природа празднично смотрит на это появление: “…теперь дождевые капли, висевшие на траве и на камнях, сверкали от солнца, как алмазы, природа радостно улыбалась, и страшное будущее оставалось позади”. И все в этом мире наполнено радостью открытия, светом, незнакомыми предметами, всему нужно научиться – любить, говорить, радоваться, работать.
Разрозненные хаотичные мысли героев, выраженные языком естества, обретают очертания столь желаемой гармонии индивидуальных импульсов и универсальных надвременных устремлений, позволяя приобщиться персонажам к этической терминологии мира, определить для себя ценность постоянного и упорядоченного духовного бытия. “Сумрак” безысходности их положений близок к “потемкам” человеконенавистничества зоолога. Не случайно писатель передает рассуждения дьякона, который впоследствии станет спасителем Лаевского и фон Корена. Не разум, а вера, по мысли Шешковского, выведет человека из заблуждения. Образ света предстает в его рассуждениях как духовное “сияние” верующего во Христа.

Слова дьякона напоминают размышления героя рассказа “Огни” о назначении человека, об “искре божьей”. Душный мир, наполненный пустыми спорами, язвительностью, оглашается первыми ударами грома, которые воспринимаются как знак свыше. Под небом, озаряемым всполохами молний, думает Лаевский о своей жизни.

Весь мир освещен “сильной, красивой грозой”. Гроза, как наказание, как гнев на отступника, рождает в герое желание покаяться, искупить свои грехи: “…он чувствовал желание молиться кому-нибудь или чему-нибудь, хотя бы молниям или тучам”.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Роль внутреннего монолога в создании характера героя (По повести А. Чехова “Дуэль”)