Рецензия на поэму Владимира Маяковского “Облако в штанах”

Поэма создавалась на протяжении 1914 – первой половины 1915 года и сначала называлась “Тринадцатый апостол”. Сам Маяковский определял композицию произведения как четыре крика или четыре части: “долой вашу любовь, “долой ваше искусство”, “долой ваш строй” и “долой вашу религию”.

Вступление звучит предупреждением о том, что поэт будет дразнить читателя, задевая и ударяя “об окровавленный сердца лоскут”. В его душе “ни одного седого волоса”. Идет – “красивый, двадцатидвухлетний” по лесенке своих строф с предчувствием новой огромной любви. “Вы думаете, это бредит малярия?” Нет, это первый крик в первой части. Из ожидания любви рождается образ Марии – украденной Джоконды.

Будет любовь или нет? Какая – большая или крошечная?

В этом ожидании есть надежда и обреченность, спокойствие и бешеная пляска нервов. “Уже у нервов подкашиваются ноги”. Поэту мало его “я”. В этом диком шаманском танце поэт слышит знакомый, бесконечно дорогой ему голос.

Кто говорит? Мама?

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.

Среди стольких

“блестящих”, “в касках”.

Мама – единственный человек, способный помочь поэту “на ребра опереться”. И коль “не выскочишь из сердца”, пусть мама “крик последний… в столетия выстонет”. Так обрывается первый крик. А крик второй уже “торчком стоял в горле”.

Долой ваше искусство!

Никогда

Ничего не хочу читать.

Книги?

Что книги!

“Не над книгами поэт “ставит” nihil”. Он обращается к “каторжанам города-лепрозория”. “Господа! Остановитесь! Вы не нищие, вы не смеете просить подачки!” Зачем вам “варево” из “Любовей и соловьев”?

В финале второго крика на первый план выходит Маяковский-футурист, взошедший “на Голгофы аудиторий Петрограда, Москвы, Одессы, Киева”. “Видели, как собака бьющую руку лижет?!” Так и поэт готов душу вытащить, растоптать и “окровавленную” дать, как знамя. Эхо второго крика подхватывает другой писатель-футурист:

Сквозь свой до крика разодранный глаз лез, обезумев, Бурлюк.

Третья часть – долой ваш строй. Сейчас фразы “грядет шестнадцатый год” и “выше вздымайте, фонарные столбы,

Окровавленные туши лабазников” звучат как предсказания. Тогда для поэта строки о сумасшествии и кровавом закате были лишь образами, отражающими его внутреннее состояние. В третьем крике появляется тень Богоматери, “въевшейся глазами” в сердце поэта. Автор нарекает себя тринадцатым апостолом, стихами которого будут потомки крестить детей.

Это подводит читателя к финальной части поэмы. Долой вашу религию!

В четвертом крике снова возникает образ Марии. Поэт возвращается к ней, но если вначале в “поэтиной” душе нет “ни одного седого волоса”, то теперь он “уже начал сутулиться”. Имя Марии звучит как надежда на любовь, и забыть его страшно.

Как поэт боится забыть

Какое-то

В муках ночей рожденное слово,

Величием равное богу.

Человек, несущий на плечах “миллионы огромных чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят”, готов беречь Марию, как солдат единственную ногу. “Хочешь, Мария?!” Не хочет!

Куда же нести поэту “окапанное слезами” сердце? И он становится “бок о бок” с Богом.

Давайте – знаете –

Устроимте карусель

На дереве изучения добра и зла!

Хочешь?

Не хочет!

Здесь в поэме возникает тема демона, взбунтовавшегося ангела. “Я тоже ангел, я был им…” “Я думал – ты всесильный божище, а ты недоучка, крохотный божик”. Что делать, если “звезды опять обезглавили и небо окровавили бойней”. Остается лишь встать во весь свой огромный рост и крикнуть:

Эй, вы!

Небо!

Снимите шляпу!

Я иду!

Глухо.

Крики, слившиеся в один вопль, потонули в молчании вселенной, которая “спит, положив на лапу с клещами звезд огромное ухо”.

Поэма производит впечатление взрывного произведения. Оно переполнено гиперболами.

“Миллион любовей”, Наполеон, ведомый, как мопс, на цепочке, город-монстр, лопающийся от сала, хохочущие в спину канделябры, пешеходы, которых “обсосала” “морда дождя”. Во всем слышатся огромные шаги автора, сумевшего так себя вывернуть, “чтобы были одни сплошные губы”. Эмоции поэта взламывают стихотворные строки, превращая их в “лесенку”.



Рецензия на поэму Владимира Маяковского “Облако в штанах”