Размышляя над судьбами русской литературы



Современная модель художественно-культурного развития уже с самого начала 20-х годов получает специфически национальную окраску и вбирает в себя общегуманистический христианский императив (“Голый год” Б. Пильняка, “Белая гвардия” М. Булгакова). Весьма показательно, что открытый, центробежный по отношению к идейно-эстетическому канону характер этой модели позволял писателям художественно структурировать ее в самых разнообразных системах эстетических “координат” – как реалистических, так и нереалистических (модернистских).

Действительно,

в рамках реалистической (но не соцреалистической!) эстетической системы реализуют свою идейно-художественную концепцию мира и человека В. Вересаев (“В тупике”), К. Федин (“Города и годы”, “Братья”), М. Булгаков (“Белая гвардия”), А. Неверов (“Гуси-лебеди”). В значительной степени в ориентации на идейно-эстетические принципы модернизма развивается литературное творчество Е. Замятина, Б. Пильняка, И. Эренбурга, И. Бабеля, А. Платонова, при этом в равной степени продуктивными оказываются как средства экспрессионистической (“Мы” Е. Замятина, “Необычайные похождения
Хулио Хуренито и его учеников” И. Эренбурга, “Чевенгур” и “Котлован” А. Платонова), так и средства импрессионистической (“Голый год” Б. Пильняка, “Конармия” И. Бабеля) художественной поэтики.

Очень показателен сам этот, с “легкой” руки Сталина родившийся термин, в котором неформально соседствуют два разнородных понятия – идеологическое (социалистический) и эстетическое (реализм). При всей своей эклектичности этот термин вместе с тем и весьма показателен: собственно эстетическое начало отодвинуто в нем на задний план и подчинено идеологическому, тем самым красноречиво демонстрируя действительную иерархию идейно-духовных ценностей.

“Социальное мировоззрение многих известных поэтов 20 – 30-х годов, – замечает Ст. Куняев, – опиралось на своеобразную триаду культов: культ мировой революции, культ классовой борьбы и репрессий, а также культ Сталина. Вся триада целиком или отдельные ее части входили в творчество поэтов в разных пропорциях в зависимости от возраста, участия в революции, социального темперамента, глубины разрыва с традициями русской поэтической классики”.

Действительные факты литературной истории красноречиво свидетельствуют о том, что линия литературного сопротивления тоталитаризму новой власти не прерывалась фактически никогда, даже в самые страшные годы массовых сталинских репрессий. В литературе 30-х – первой половины 50-х годов эту оппозиционно-гуманистическую линию, как известно, представляют собой такие произведения, как “Мастер и Маргарита” М. Булгакова, “Реквием” А. Ахматовой, “Доктор Живаго” Б. Пастернака, “Один день Ивана Денисовича” и “Матренин двор” А. Солженицына, другие произведения. И хотя многие из них так и не смогли пробиться к читателю-современнику, сам факт их создания и незримого присутствия в движении литературного процесса советских десятилетий следует рассматривать как яркое подтверждение того, что и в условиях победившего тоталитаризма искусство продолжало сопротивляться политическому насилию и культурной унификации, продолжало борьбу за подлинно гуманистическое, свободное от политико-идеологических оков искусство. Вместе с тем не следует недооценивать, а тем более игнорировать то обстоятельство, что тоталитарная культура и культура тоталитарного общества – понятия далеко не идентичные: второе понятие шире первого.

Дело в том, что культура тоталитарного общества никогда не сводилась к простому обслуживанию тоталитарного режима и его антигуманной идеологии, но в своей лучшей, нравственно здоровой и творчески бескомпромиссной части находилась в оппозиции к ним, апеллируя к посттоталитарному будущему страны и народа.

Размышляя над судьбами русской литературы едва начавшегося XX века, Е. И. Замятин написал когда-то такие слова: “Век наш жесток – да; это век войн и восстаний – да. Но тем нужнее отдых от ненависти (она разрушительно действует на человеческую психику)… На отрицательных чувствах – нельзя строить. Только тогда, когда мы вместо ненависти к человеку поставим любовь к человеку, – придет настоящая литература”.

Подводя предварительные итоги литературной истории уходящего XX века и думая о ее грядущем XXI веке, хотелось бы вложить в пророческие слова писателя оптимистический смысл.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Размышляя над судьбами русской литературы