Размышления Андрея Болконского по дороге в Отрадное (“Война и мир”)

В жизни каждого человека бывают случаи, которые никогда не забываются и которые надолго определяют его поведение. В жизни Андрея Болконского, одного из любимых героев Толстого, таким случаем стало аустерлицкое сражение. Уставший от суеты, мелочности и лицемерия высшего света, Андрей Болконский едет на войну.

От войны он ждет многого: славы, всеобщей любви. В своих честолюбивых мечтах князь Андрей видит себя спасителем земли русской. Он хочет стать таким же великим, как Наполеон, а для этого Андрею нужен свой Тулон. И в бою под Аустерлицем этот Тулон наступает.

Князь Андрей в какой то степени действительно становится героем спасителем. В ходе боя французы нанесли внезапный удар по русской армии: “Французов предполагали за две версты от нас, а они явились вдруг, неожиданно перед нами”. Началась паника, неразбериха, русские бросились бежать. И в ту минуту князь Андрей понял, что вот он, его Тулон, именно сейчас суждено сбыться его честолюбивым мечтам: “Вот она, наступила решительная минута!”

И как бы подтверждая эти мысли Болконского, Кутузов “дрожащим от сознания своего старческого бессилия голосом” обратился за помощью именно к князю: “Болконский, – прошептал он, указывая на расстроенный батальон и на неприятеля, – что ж это?” А князь Андрей хватает знамя, бежит в атаку, солдаты следуют его примеру. “Вот она!” – думал князь Андрей, схватив древко знамени и с наслаждением слыша свист пуль, очевидно направленных против него”. Но честолюбивым мечтам князя не суждено было сбыться. Его ранили.

Предположим, что Андрея не ранили бы. Что было бы тогда? После удачного боя он получил бы орден, повышение, славу и уважение как герой, храбрый человек.

Его гордость, честолюбие были бы удовлетворены, и, наверное, с войны бы вернулся герой эгоист Андрей Болконский, довольный своей славой, но жаждущий еще более великой славы. Но не таков Толстой, чтобы допускать подобное. Его любимые герои должны пройти нравственное очищение через потери, страдания, испытания.

И это ранение сделало Андрея совсем другим человеком.

Андрей упал, и его глазам открылось высокое аустерлицкое небо: “Над ним не было ничего уже, кроме неба, не ясного, но все таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками”. Болконский понял свою ничтожность перед вечностью, всю мелочность своих мечтаний и честолюбивых порывов, всю бессмысленность этой человеческой войны. В мире есть что то, что главнее, важнее и выше всего этого: “Да, все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба”. “Да, я ничего, ничего не знал до сих пор”.

И именно в этот момент Болконский увидел своего кумира – Наполеона, увидел тот идеал, к которому он так стремился. Перед Андреем “был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему ничтожным человеком…” Это высокое небо Аустерлица помогло Андрею увидеть самого себя, того, прежнего. Теперь Андрей изменился, ему уже не был интересен Наполеон и все связанное с ним, потому что он теперь иначе понимал жизнь: “Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих”.

На аустерлицком поле князь Андрей как бы заново родился, обновился. Начиналась новая жизнь, полная исканий, надежд, “начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение”.

Н. Г. Чернышевский в статье “О сочинение графа Толстого” основным приемом толстовского творчества назвал “диалектику души”: “Психологический анализ может, принимают все более очертания характеров; другого – влияние общественных отношений и столкновений на характеры, третьего – связь чувств с действиями… Графа Толстого всего более – сам психический процесс, его формы, его законы, диалектика души…”

Л. Н. Толстого интересует диалектика души и в общем, и в каждом отдельном ее проявлении. Писатель прослеживает малейшие изменения в душе героев, анализирует их и предлагает проанализировать читателям.

Интересно проследить душевное состояние и мысли князя Андрея по дороге в Отрадное. После ранения под Аустерлицем князь Андрей вернулся в Лысые горы, свое родное имение, где прожил безвыездно два года. И вот весною 1809 г. он “поехал в рязанские имения своего сына, которого он был опекуном”.

Состояние князя Андрея было подавленным. Вокруг просыпалась природа: зеленела трава, пробивались “лиловые цветы”. Но вряд ли подобное возрождение было возможно для Болконского. Там, под Аустерлицким небом, разрушились все честолюбивые мечты, все идеалы князя.

Он понял бессмысленность человеческих порывов, движимых гордостью, эгоизмом и тщеславием. Ему открылось все ничтожество людей перед вечностью.

Именно в этом эпизоде Толстой мастерски передает состояние человека через состояние природы. Князь Андрей видит дуб, огромный, уродливый, с обломанной корой: “Только он не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца”. Этот дуб – князь Андрей, который также не надеялся на возрождение, который “считал, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая”.

И опять князя Андрея посетили те же мысли, что на Аустерлицком поле: “Все одно и то же, и все обман!” Жизнь – обман, любовь – обман, “и не верю вашим надеждам и обманам”.

Вокруг этого одинокого дуба кипела жизнь: “Цветы и трава были и под дубом, но он все так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их”. Обратим внимание на слово “упорно”. А не похож ли этот упорный дуб на прежнего Болконского, упорно шедшего к своему Тулону, упорно жаждущего славы. И в своем разочаровании в жизни, пессимизме князь Андрей остается прежним человеком.

Ведь он, подобно дубу, “не хотел видеть ни весны, ни солнца”, “ни счастья”. А ведь они окружали их обоих, надо было только суметь увидеть, разглядеть истинную любовь, истинное счастье.

Но это понимание было впереди. А сейчас в душе князя Андрея было пусто: “Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, – думал князь Андрей, – пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!”

И все таки, на мой взгляд, в этом эпизоде всего в нескольких словах, мельком Толстой дает понять, что надежда на возрождение, желание любви, счастья живут в душе Болконского: “Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него”. Чего же ждал князь Андрей от дуба? Ответа на свои мысли о том, что жизнь князя Андрея кончена, или, может быть, где то на корявом сучке этого уродливого дуба проклевывается зеленый листочек, а значит, жизнь не кончена и еще есть надежда.

Итак, проанализировав небольшой эпизод их романа, мы вслед за Толстым проследили тот маленький “кусочек” внутреннего состояния героя, который потом вместе с другими “кусочками” сложится в диалектику души.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Размышления Андрея Болконского по дороге в Отрадное (“Война и мир”)