Путь “неугодных” тем в творчестве Солженицына



Сегодня читатель иными глазами смотрит на многие события и этапы нашей истории, стремится более точно и определенно их оценить. Возросший интерес к проблемам недавнего прошлого не случаен: он вызван глубинными запросами обновления. Сегодня настала пора сказать, что самые страшные преступления XX века были совершены германским фашизмом и сталинизмом. И если первый обрушил меч на другие народы, то второй – на свой собственный.

Сталин сумел превратить историю страны в серию чудовищных преступлений против нее. В строго охраняемых документах немало позора и горя, немало сведений о проданной чести, жестокости, о торжестве подлости над честностью и преданностью.

Это была эпоха настоящего геноцида, когда человеку приказывали: предай, лжесвидетельствуй, рукоплещи казням и приговорам, продай свой народ… Жесточайший прессинг сказывался во всех областях жизни и деятельности, особенно в искусстве и науке. Ведь именно тогда уничтожали и сажали в лагеря талантливейших русских ученых, мыслителей, писателей (в основном тех, кто не подчинился “верхушке”).

Во многом это

происходило потому, что власть боялась и ненавидела их за истинное, ограниченное намерение жить для других, за жертвенность. Именно поэтому многие ценные документы прятались за толстые стены архивов и спецхранов, из библиотек изымались неугодные издания, уничтожались храмы, иконы и другие культурные ценности. Прошлое для народа умерло, перестало существовать.

Взамен была создана искаженная история, которая соответственным образом сформировала общественное сознание. Ромен Ролан в своем дневнике так написал об идеологической и духовной атмосфере в России в те годы: ” Это строй абсолютного бесконтрольного произвола, без малейшей гарантии, оставленной элементарным свободам, священным правам справедливости и человечности”. Действительно, тоталитарный режим в России уничтожил на своем пути всех сопротивляющихся и несогласных.

Страна превратилась в единый огромный ГУЛАГ. О страшной его роли в судьбах русского народа впервые заговорила наша отечественная литература. Здесь необходимо назвать имена Лидии Чуковской, Юрия Бондарева и Трифонова. Но в числе первых заговорил о нашем трагическом прошлом А. И. Солженицын.

Его повесть ” Один день Ивана Денисовича” стала книгой жизненной и художественной правды, возвестившей будущий конец эпохи Сталина. Путь “неугодных” тем к читателю тернист в любые времена. И даже сегодня продолжают существовать примеры, когда одну ложь подменяют другой.

Дело еще и в том, что тоталитарное сознание не способно к какому-либо просветлению. Вырваться из цепких клещей догматического мышления очень непросто. Вот почему долгие годы серость и единомыслие считались нормой.

И вот, с позиций этого слившегося опыта-интеллигенции и народа, прошедших крестный путь нечеловеческих испытай ГУЛАГа, Солженицын выносит в советскую печать свою “лагерную” повесть – “Один день Ивана Денисовича”.

После долгих переговоров с властями А. Т. Твардовский получает в октябре разрешение Н. С. Хрущева на публикацию “Одного дня…”. В 11-номере “Нового мира” за 1962 год повесть была опубликована, автор ее в одночасье становится всемирно известным писателем. Ни одна публикация времен “оттепели”, да и много лет продолжившей ее горбачевской “перестройки” не имела резонанса и силы воздействия на ход отечественной истории.

Приоткрывшаяся щелка в “совершенно секретный” мир сталинской душегубки не просто раскрыла одну из самых страшных тайн XX века. Правда о ГУЛАГе (еще очень маленькая, почти интимная, по сравнению с будущим монолитом “Архипелага”) показала “всему прогрессивному человечеству” органическое родство всех отвратительных разновидностей тоталитаризма, будь то гитлеровские “лагеря смерти” (Освенцим, Майданек, Треблинка), или сталинский Архипелаг ГУЛАГ – те же лагеря смерти, направленные на истребление собственного народа и осененные коммунистическими лозунгами, лживой пропагандой создания “нового человека” в ходе ожесточенной классовой борьбы и беспощадной “перековки” человека “старого”.

По обыкновению всех партийных руководителей Советского Союза, Хрущев пытался и Солженицына использовать вместе с повестью в качестве “колесика и винтика” партийного дела. В своей известной речи на встрече с деятелями литературы и искусства 8 марта 1963 г. он представил открытие Солженицына как писателя заслугой партии, результатом мудрого партийного руководства литературы и искусства в годы своего собственного правления.

Партия поддерживает подлинно правдивые художественные произведения, каких бы отрицательных сторон жизни они ни касались, если они помогают народу в его борьбе за новое общество, сплачивают и укрепляют его силы.” Условие, при котором партия поддерживала произведения, касающиеся “отрицательных сторон жизни”, было сформулировано Хрущевым отнюдь не случайно: искусство и литература – “с партийных позиций” – нужны для того, чтобы помогать в “борьбе за новое общество”, а не против него, чтобы сплачивать и укреплять силы коммунистов, а не раздроблять их и разоружать перед лицом идеологического противника. Далеко не всем партийным деятелям и писателям, аплодировавшим Хрущеву в 1962-1963 гг., было ясно, что Солженицын и Хрущев преследовали разные цели, утверждали взаимоисключающие идеи. Если Хрущев хотел спасти коммунистический режим за счет проведения половинчатых реформ, идеологической либерализации умеренного толка, то Солженицын стремился сокрушить его, взорвать правдой изнутри.

В то время это понимал один Солженицын. Он верил в свою правду, в свое предназначение, в свою победу. И в этом у него не было единомышленников: ни Хрущев, ни Твардовский, ни новомировский критик В. Лакшин, боровшийся за Ивана Денисовича, ни Копелев…

Первые восторженные отзывы о повести “Один день Ивана Денисовича” были наполнены утверждениями о том, что “появление в литературе такого героя, как Иван Денисович, – свидетельство дальнейшей демократизации литературы после XX съезда партии” ; что какие-то черты Шухова “сформировались и укрепились в годы советской власти”; что “любому, кто читает повесть, ясно, что в лагере, за редким исключением, люди оставались людьми именно потому, что были советскими по душе своей, что они никогда не отождествляли зло, причиненное им, с партией, с нашим строем”. Возможно, авторы критических статей делали это для того, чтобы поддержать Солженицына и защитить его детище от нападок враждебной критики сталинистов.

Всеми силами те, кто оценил по достоинству “Один день…”, пытались доказать, что повесть обличает лишь отдельные нарушения социалистической законности и восстанавливает “ленинские нормы” партийной и государственной жизни (только в этом случае повесть могла увидеть свет в 1963 г., да еще и быть выдвинутой журналом на Ленинскую премию). Однако путь Солженицына от “Одного дня…” к “Архипелагу ГУЛАГ” неопровержимо доказывает, как уже к тому времени был далек автор от социалистических идеалов, от самой идеи “советскости”. “Один день…” – лишь маленькая клеточка огромного организма, который называется ГУЛАГ.

В свою очередь ГУЛАГ – зеркальное отражение системы государственного устройства, системы отношений в обществе. Так что жизнь целого показана через одну его клеточку, притом не самую худшую. Разница между “Одним днем…” и “Архипелагом” прежде всего в масштабе, в документальной точности.

И “Один день…”, и “Архипелаг” – не об “отдельных нарушениях социалистической законности”, а о противозаконности, точнее – противоестественности самой системы, созданной не только Сталиным, Ягодой, Ежовым, Берия, но и Лениным, Троцким, Бухариным и другими руководителями партии.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Путь “неугодных” тем в творчестве Солженицына