Повести Белкина характеристика образа Сильвио



ПОВЕСТИ ПОКОЙНОГО ИВАНА ПЕТРОВИЧА БЕЛКИНА

(1830; опубл. 1831)

ВЫСТРЕЛ

Сильвио – тридцатипятилетний офицер-дуэлянт, одержимый идеей мести. История о нем поведана И. П. Белкину неким полковником И. Л. П., в инициалах которого легко прочитывается намек на знаменитого бретера той поры И. П. Липранди; повествование ведется от лица И. Л. П. Полковник-рассказчик, в свою очередь, сначала описывает свое давнее личное впечатление от героя, затем – пересказывает эпизод, поведанный ему графом Р***. Так что образ С. последовательно отражен в самых

разных зеркалах, как бы пропущен сквозь сложную систему несовпадающих точек зрения – и при этом ничуть не меняется.

Неизменность героя резко подчеркнута, – точно так же, как подчеркнуто его стремление казаться двойственным, странным.

Читатель впервые видит С. глазами юного офицера (будущего “полковника И. Л. П.”) в местечке ***, где С. живет в отставке, привлекая окружающих своей загадочностью. С. – русский, хотя и носит иностранное имя (“Сильвио” – звуковой аналог “настоящего” имени, подобранный рассказчиком). Он живет одновременно и бедно, и расточительно.

В мазанке (!) он держит

собрание пистолетов; стреляет в стены; необычайно меток; а главное – угрюм и горд. Но стоит новому офицеру повздорить с С. из-за карт, как тот, вопреки угрюмости и гордости, довольствуется формальными извинениями – и не вызывает обидчика на дуэль. И только в конце первой части рассказчик (а через него читатель) узнает о причине такой неожиданной “робости”; это и становится финалом экспозиции и завязкой сюжета.

С. считает нужным перед прощанием объясниться; оказывается, он “не имеет права” подвергать себя риску смерти, пока не довершит дуэль шестилетней давности, во время которой его обидчик, граф Р***, слишком равнодушно отнесся к возможной гибели от пули С. Фуражка С. была прострелена на вершок ото лба; свой выстрел он оставил за собой (мотив “отсроченного выстрела” содержится в повести А. А. Бестужева (Марлин-ского) “Вечер на бивуаке”, эпиграф из которой предпослан пуш-кинско-белкинской новелле), чтобы найти графа в минуту наивысшего торжества – и отомстить знатному счастливцу.

Эти слова вводят в сюжет неявный мотив социальной зависти “романического” героя к “счастливцу праздному” (тот же мотив будет развит в “Пиковой даме” и “Медном всаднике”). Вводят – и лишают героя таинственного ореола. Впервые “байроническое” описание облика С. (“мрачная бледность, сверкающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид настоящего дьявола”) начинает смахивать на пародию; впервые за сложной “поведенческой маской” приоткрывается пошлая однозначность душевного облика.

И далее образ С. будет тем более упрощаться, чем более замысловатыми и даже изощренными будут его поступки и жесты. Разыскав графа Р*** в имении, куда тот уехал на медовый месяц, дуэлянт внезапно является в кабинет молодожена – и, насладившись эффектом, “благородно” предлагает еще раз бросить жребий, – чтобы все не походило на убийство. Но показное благородство его жеста тут же оттенено подлостью; С. вновь, как в случае с карточной игрой, нарушает неписаный кодекс дворянской чести; он продолжает целиться в графа при женщине, его молодой жене. И то, что в конце концов он стреляет в картину (пуля в пулю), а не в счастливого графа, – ничего не меняет..

Ибо за осуществление своего “романического” (а С. любитель романов) замысла он уже заплатил бесчестьем.

Сюжет, задуманный С, развязан; сюжет самой жизни продолжается (ибо всегда открыт, незавершен). Но в нем для С. уже нет места; отомстив, тот лишился своей единственной цели – и, по слухам, гибнет в “романтической” битве греков-этеристов за независимость, чтобы быть похороненным на кладбище под Скулянами. (Подобно пушкинскому лицейскому сокурснику Броглио, чья внешность и чье имя подозрительно близки герою “Выстрела”.) Причем под Скулянами турки и греки-этеристы (а также их добровольные сторонники вроде С.) должны были биться врукопашную, иначе пули и снаряды попадали бы в русский карантин на противоположном берегу р. Прут; так что стрелок С. погиб не от выстрела – и не от выстрелов погибли его последние враги. Пуля, которую он всадил в идиллическую “швейцарскую” картину, оказалась “метафизически последней”.

А счастье “незаслуженного” счастливца, баловня судьбы графа Р*** – продолжается, хотя бы и омраченное произошедшим.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Повести Белкина характеристика образа Сильвио