“Плаха”: мифологизм романа



Мифологизм в литературе – явление известное и распространенное. Сказочно-легендарные, мифологические мотивы и образы часто вводятся в повествование о современной жизни. Они позволяют писателю соотнести прошлое и настоящее, углубить философский аспект произведений: вспомним Гоголя, Достоевского, Булгакова, а также Распутина (“Прощание с Матерой”), Астафьева (“Царь-рыба”).

Для Айтматова включение народной легенды, мифа в повествование – постоянный прием: вспомним повести и романы “Прощай, Гюльсары!”, “Ранние журавли”,

“Белый пароход”, “Пегий пес, бегущий краем моря”, “И дольше века длится день”.

Использование Мифов помогает писателю осветить проблемы отношений человека и природы. Отношение человека к природе становится для Айтматова критерием оценки человечности, определяет взаимоотношения людей. Писатель призывает совершить экологическую революцию в сознании человека. С особой силой заостряет Айтматов этот вопрос в “Плахе” – произведении, в котором опасность экологической катастрофы становится ощутимой.

В этом романе автор развивает свою философию природы при помощи сквозной

сюжетной линии волков, связывающей три части произведения. Благодаря этой линии, в “Плахе” все время присутствует глаз природы, изучающий людей. Голос волчицы Акбары позволяет автору показать нас самих со стороны, дать понять, как люди чудовищны по отношению к своей земле.

Читая Роман, можно заметить, что изображение жизни волков Акбары и Ташчайнара в первых двух частях и в третьей меняется. И это, видимо, не случайно. Сначала линия волков идет, в общем-то, не сливаясь с судьбами людей. Волки постоянно принимают страдания от человека, но в них жив волчий закон – не трогать людей.

Несмотря ни на что, среди волков зарождается новая жизнь. Волки здесь – во­площение необыкновенной воли к жизни. Погибли волчата Акбары и Ташчайнара во время облавы на сайгаков; волки навсегда ушли из Моюнкумов. Опять у них новое потомство.

И опять оно гибнет по вине людей во время пожара в камышах, который был зажжен из-за залежей редкого сырья. Айтматов с трагической иронией говорит здесь о безрассудном отношении человека к своей земле: “А что в таком случае камыши, когда гибель самого озера, пусть и уникального, никого не останавливает, если речь идет о дефицитном сырье. Ради этого можно выпотрошить земной шар, как тыкву”.

Волки снова уходят, спасаясь от людей, оказываются в Прииссыкульской котловине. “И здесь Акбара и Ташчайнар еще раз заново начали свою жизнь…” Этому посвящена третья часть романа. И теперь мы видим, как судьба волков начинает теснее переплетаться с судьбами людей. Но если в первых двух частях волки страдают от людей, то теперь люди начинают страдать от волков.

Судьба волков переплелась теперь и с Бостоном и его семьей, и с Базарбаем. Базарбай, человек, в котором осталось мало человеческого (его можно было назвать “человолком”, не будь перед нами примера человечности волков), причинил зло волчьей паре, вытащив из их логова детенышей ради наживы. Расплачивается же за это Бостон, честный, добрый человек, понимающий животных, природу: волчица уносит маленького сына, и тот погибает от его же выстрела.

Волки начинают мстить, и слепо мстить. Несправедливы ли волки? Несправедлива ли природа?

Кажется, запас терпения у природы кончился, и она, не разбирая, не щадит человека. Произошло нарушение какой-то меры между природой и людьми. И кончилось это страшной трагедией и для волков, и для человека.

Почему это происходит? Писатель дает нам понять, что человек должен быть частью природы, а не царем ее. Человек на правах царя внедряется в жизнь природы, не зная, не понимая ее, что и приводит к трагедии – и для людей, и для природы.

Образ именно волков у Айтматова не случаен (примечательно, что автор берет диких животных, а не домашних, как было у него в основном раньше). В восточной мифологии, в частности мифологии древних тюрков, есть легенда о происхождении родов от волка, о том, как волчица выкормила гуннского мальчика, а потом у нее родилось от него десять сыновей – основателей тюркских родов. Как мы понимаем из этого предания, волчицу считали матерью человека.

Таким образом в романе возникает такая символика: волчица – природа, волчица – мать человека. Писатель напоминает нам, что человек – сын природы, часть ее.

В изображении волков читатель может, конечно, увидеть некий парадокс: мы привыкли (исходя из привычной нам славянской мифологии), что волки – воплощение зла. В романе же автор показал нам на примере волчьей семьи самые высокие идеалы любви, преданности, милосердия – качества, которые должны бы пронизывать и человеческую жизнь. Но если вдуматься, то здесь нет никакого противоречия.

Айтматов идет здесь от традиций национального фольклора. И эти традиции, кстати, не совершенно чужды и русскому фольклору: в некоторых сказках волк показан как добрый мудрый зверь, помогающий человеку. Айтматов призывает людей учиться у природы и указывает на укорененность этой идеи в национальных традициях, в мифологии.

Также важнейшее место в романе занимает еще один миф – миф о Христе. Какова же его роль в структуре произведения? Какова его символика? В романе три части.

В первой и второй частях мы встречаемся с главным героем романа Авдием Каллистратовым, в третьей части перед нами другой главный герой – чабан Бостон. Легенда о Христе помещена во вторую часть. На первый взгляд, третья часть, кроме линии волков, ничем не связана с первыми двумя, в ней уже другой герой со своими проблемами и иной судьбой.

Кажется, что третья часть могла быть самостоятельной повестью. Если же вдуматься, то без первых двух частей третья теряет свое значение. В соединении всех частей большую роль играет именно легенда о Христе, и связи здесь и внешние, и внутренние.

В первых двух частях мы видим бывшего семинариста Авдия Каллистратова, чей образ кажется идеализированным, в какой-то мере даже бесплотным и беспочвенным.

Но, может быть, именно такой образ, такой характер нужен для того, чтобы резко обнажить социальные противоречия эпохи: в соприкосновении с Авдием укрупняется то безумие, которое охватило людей, забывших о добре и совести.
В Авдии мы можем увидеть и тени героев Ф. М. Достоевского – князя Мышкина, Алеши Карамазова, таких же, отвечающих за совесть других. Авдий ищет своего Бога, нового Бога, Бога-завтра. И этот Бог – не что иное, как совесть, которая спасет человечество, как хотел спасти его Иисус Христос.

Здесь возникает параллель Авдий-Христос. Еще в первой части можно было заметить, что портрет Авдия – длинные волосы, бледное высокое чело, бородка, глаза навыкате – напоминает изображение Христа. А во второй части мы наблюдаем непосредственную связь Авдия и Христа: в больном сознании Авдия возникает сюжет о Христе. Автор наделяет своего героя способностью жить мысленно сразу в нескольких временных воплощениях.

Он живет в том времени, тысячу девятьсот пятьдесят лет назад, но с опытом этих девятнадцати с половиной веков. Авдий оказывается на какое-то время современником Понтия Пилата и хочет сказать Учителю, предостеречь его, что появился новый бог, поразивший сознание всех людей своей “религией, развратной и универсальной, религией превосходящей военной силы”. Авдий переносит муки Христа на себя, хочет так же спасти людей, страдает за них, как и Христос.

Кажется, что перед нами Христос из двадцатого столетия: таким его делает восприятие легенды Авдием. И сам Авдий, с его человеколюбием, стремлением сделать мир совершенным, кажется, олицетворяет Христа нашего времени. Но Авдий сам не спасся и никого не спас.

Автор сопоставляет в тексте Авдия и Христа: “И тогда тоже была пятница, и тот, кто мог спастись, тоже не догадался ради своего спасения сказать в свою пользу двух слов”. Далее писатель подводит нас к следующему: “…А что, если существует на свете закономерность, согласно которой мир больше всего и наказывает своих сынов за самые чистые идеи и побуждения духа?.. а что, если это и есть форма существования и способ торжества таких идей?” Иисус, Авдий гибнут, а идея добра, совести, справедливости была и остается.

Чингиз Айтматов отступает в передаче евангельского сюжета от традиционной трактовки, стилизует язык легенды под современный язык, язык публицистический. Это объясняется тем, что легенда дана в восприятии Авдия, журналиста. Осовременен Иисус, осовременен и Понтий Пилат, который олицетворяет собой страшный цинизм власти.

Он посылает на казнь Иисуса Христа, который может отнять власть, но милует убийцу (в романе можно найти параллели и Понтию Пилату – это Гришан, Обер-Кандалов и в какой-то мере Кочкорбаев). Такая подача евангельского сюжета, видимо, входила в замысел писателя: остросоциальная современность легенды заставляет задуматься над открыто публицистическим, конкретно сегодняшним значением вечных вопросов человечества. Легенда о Христе в романе позволила писателю дать ретроспективное изображение реальности, глубже высветить характеры героев, дать их более масштабно.

Несомненно, легенда имеет прямое отношение и к третьей части романа, где главный герой – чабан Бостон, вроде бы не имеющий никакого отношения к Авдию и Иисусу. Однако вдумчивый читатель почувствует, что за Бостоном незримо стоит Авдий. Авдий был идеологом добра, его проповедником, он пытался действовать, но у него ничего не вышло.

Авдий погибает – появляется Бостон. Его жизнь – попытка реализовать те ценности, которые проповедует Авдий. И здесь именно через легенду осуществляется связь между Авдием и Бостоном.

В легенде в разговоре между Пилатом и Христом идет речь о Страшном суде. Иисус не дает определенного ответа, каким он будет. Мы понимаем из его слов только то, что Страшный суд свершится в самих людях, но не будет такого библейского разрешения вопроса – воздастся людям по делам их. Отсюда и решение образа Бостона: ему по делам его должно быть уготовано счастье, а выпадает тяжелая судьба и еще более тяжкая казнь – он наказан смертью своего сына от собственной руки.

Что же это? Понятия о добре и зле изменились, уже нет границ добра и зла? О многом заставляет задуматься роман.

Легенда о Христе не только играет сюжетно-композиционную роль в романе, но и несет в себе мощный философский смысл. В ней объединен ряд мотивов, один из главнейших – мотив конца света, который прослеживается во всех частях романа: конец света для волков, для человечества (экологическая катастрофа в перспективе), для жизни одного человека, Бостона. В легенде же мы читаем рассказ Иисуса о видении в Гефсиманском саду: “Как будто я лежал над землей и не увидел ни днем, ни ночью ни одного живого человека – все было мертво…” Айтматов создает свой Апокалипсис, где Иисус предстает не как Бог, а как человек, с его колебаниями и слабостями.

В этом Апокалипсисе Айтматова заключен пророческий смысл, на который нельзя не обратить внимание.

Легенда о Христе тесно связана с общей структурой романа. С помощью легенды писателю удалось показать тип характера, который должен сохраниться навсегда, – тип характера Иисуса. Он есть и в Авдии, и в Бостоне.

Это трагические герои, они погибают, но остаются нравственными победителями, не изменяют долгу, не предают себя.

В своем романе Чингиз Айтматов при помощи мифологизма достигает нового видения действительности. В этом открытом мифологизме, обращении к национальным, народным корням, которыми подпитывается идеал современного человека, и проявляется сила и своеобразная художественность “Плахи”.

Ольга Журавлева,
Учитель русского языка и литературы МОУ СОШ № 13, г. Жуковский

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

“Плаха”: мифологизм романа