Письмо Татьяне Яковлевой (Маяковский Владимир Стихи)



“Письмо Татьяне Яковлевой” справедливо рассматривается как вторая составная часть поэтической дилогии “Писем” из Парижа о любви (первая часть – “Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви”). Сохранившиеся черновики показывают, что на ранней стадии эти “Письма” создавались Маяковским как одно единое произведение. Это единство сохранилось и в стихотворном размере – как и “Письмо товарищу Кострову…”, “Письмо Татьяне Яковлевой” написано в основном “легким, игровым” хореем, хотя шутливости,

иронии, самоиронии в этом послании почти нет. В заглавии “Письма Татьяне…” важнейшим для автора является имя (а не фамилия!) адресата и воз-никновение у читателя ассоциаций с “Татьяны милым идеалом” Пушкина (“Евгений Онегин”).

С пушкинскими строчками “…чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, //Что с вами днем увижусь я”, под обаянием которых, перечитывая “Онегина”, Маяковский, по его признанию, мог находиться по нескольку дней. Важно и то, что стихотворение озаглавлено “Письмо…”. Тем самым создается некоторая про-странственная и временная дистанция

между лирическим героем произведения и его адресатом. И события, переживания, описываемые в “Письме”, предполагаются хотя бы отчасти новыми, неизвестными адресату.

Между тем хорошо известно, что с Татьяной Яковлевой Маяковский встречался как раз в период завершения поэтической дилогии и лично подарил ей автографы обоих стихотворений (“Писем…”). Татьяна Яковлева, таким образом, выступает здесь не столько как реальная “красавица”, в которую влюбился автор, сколько как некий воображаемый поэтом “идеал” любви. “Письмо…” же становится уже не личным посланием человека Владимира Маяковского к его парижской знакомой, а своеобразной декларацией “сущности любви”. Любви человека, осознающего себя представителем нового мира, нового справедливого общества, новой морали.

“Письмо Татьяне Яковлевой” построено как сплошной, непрерывный монолог лири-ческого героя. Нередко, сравнивая это стихотворение с “Письмом товарищу Кострову из Парижа о сущности любви”, называют его письмом “о сущности ревности”. Но если уж использовать это определение, необходимо подчеркнуть, что это не ревность к “мужу Марьи Иванны”.

Главный конфликт произведения, любовного переживания лирического героя, его “ревность” неразрывно связаны с ревностью за “красный / цвет / моих респуб-лик”, “за Советскую Россию”, частью которой он себя чувствует. Это ревность к тем не-справедливым социальным человеческим законам, которые не дают возможности влюб-ленным соединиться. И вместо того, “чтоб двум влюбленным / на звезды смотреть // из ихней / беседки сиреневой” (“Письмо товарищу Кострову…”), они вынуждены чувство-вать себя “животными разной породы” (“Стихи о разнице вкусов”).

Это как раз ревность “к Копернику”, к самим основам мироздания. Как и всевластная сила любви (“Ураган, / огонь, / вода…” – “Письмо товарищу Кострову…”), сила ревности у Маяковского соот-носится с природными, геологическими, космическими явлениями (“ревность / двигает горами”). Две ипостаси лирического “я” поэта – интимно-личностная и социально-гражданственная – образуют настолько органичное единство, что поэт говорит одно-временно и о своей человеческой потребности в красоте, и о потребности в ней новой России, Москвы: “Мы / теперь / к таким нежны – // …вы и нам / в Москве нужны, // не хватает / длинноногих”. Определение же красавицы как “длинноногой” вновь отсылает нас к стихотворению американского цикла “Вызов” (“Мы целуем… / над Гудзоном // ваших / длинноногих жен”), к образу Элли Джонс.

Лирическому герою нужна не “париж-ская любовь” с разукрашенной “шелками” “самочкой”, а близость с человеком, способ ным “стать рядом”, быть “ростом вровень” с поэтом. Такой любимой он готов обо всем “рассказать / по-человечьи”. Такая любовь, в отличие от проходящей плотской “страсти кори”, которая “сойдет коростой”, становится “радостью неиссыхаемой”, является подлинным источником творчества, позволяет поэту и в любви оставаться верным себе, своему предназначению: “буду долго, / буду просто // разговаривать стихами я”.

Мета-фора “Иди сюда, / иди на перекресток // моих больших / и неуклюжих рук” ставит перед любимой проблему выбора. Перекресток обозначает выбор и в личной жизни, и в граж-данской позиции. Ибо автор выступает уже не как частное лицо, а как полпред стиха, как поэт из Советской России. В заключительной строфе формулируется перспектива пози-тивного разрешения любовного конфликта:

Я все равно

Тебя

Когда-нибудь возьму –

Одну

Или вдвоем с Парижем.

Этот оптимизм опирается на веру в человеческий разум, в способность любимой встать “вровень” с поэтом, руководствоваться подлинными ценностями, и на уверенность поэта в возможность построения нового справедливого мира, декларирующего подлинное равенство людей, переустройство всего мироздания на принципах социальной справед-ливости. Эта авторская уверенность подчеркнута и ритмически: в заключительных стихах плавное хореическое “разговаривание стихами” сменяется ямбом – “действенность” поэтических строк резко возрастает.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Письмо Татьяне Яковлевой (Маяковский Владимир Стихи)