Отображение во внешности помещиков их внутреннего мира в поэме “Мертвые души”



Сочинение по поэме Г. Гоголя “Мертвые души”. Как интересно читать человеческие лица! Они словно окна домов, заглянув в которые, можно увидеть чью-то скрытую от посторонних глаз внутреннюю жизнь.

Жизнь человека обязательно оставляет свой след, прежде всего, на лице. Поэтому так важно и в живописи, и в литературе искусство портрета. Им чудесно владел Г. Гоголь – автор “Мертвых душ”. Переходя от страницы к странице этой поэмы в прозе, мы будто движемся от портрета к портрету в художественной галерее мастера.

Пять помещиков –

пять таких не похожих друг на друга психологических портрета.

Открывает галерею помещиков Манилов – “человек знакомый”, черты лица которого “не были лишены приятности”. Ну просто душечка, а не мужчина: белокурый волосы, голубые глаза, привлекательная (а может, такая, что заманивает, как паук муху в свою паутину) улыбка. Всем красив, но настолько сладок до дурноты, что как-то хочется разбавить этот сироп, иначе он просто не пригоден для потребления.

Через несколько минут общения с ним тебя одолевает такая скука, как при слушании мелодии, которая состоит из одной ноты. “Во всяком есть свое,

но в Манилове ничего не было”, – пишет Гоголь. И портрет его абсолютно точно передает отсутствие того, что должно быть в человеке.

Настасья Петровна Коробочка – “женщина пожилая, в каком-то спальном чепчике, надетом на скорую руку, с фланелью на шее”, давно пережила свое время, обозначенное шипением и хрипением стенных часов, которым “захотелось бить”. И как спокойно “щелкает по правую сторону и по левую сторону” маятник этих часы, так размеренно спокойно течет в никуда жизнь коллежской секретарши Коробочки.
Есть что-то общее в портретах таких, казалось бы, разных людей, как Манилов и Коробочка: их неопределенность, бесхарактерность оказываются во внешней бесформенности.

Полная противоположность им Ноздрев – “исторический человек”, что непременно создает истории и бесконечно влипает в них. Встретился Чичиков с этим помещиком не в усадьбе, как с предыдущими собственниками “мертвых душ”, а в трактире – втором родном доме этого отчаянного игрока и кутилы. Ноздрев едва лишь возвратился с ярмарки, где, по его словам, “продул в пух”. Даже возвращаться пришлось не на своей, а на нанятой подводе, не только без часов, но даже и без цепочки к ним.

И все это молодечество, возможно только за чужой счет, отразилось во внешности Ноздрева. Ассиметричность лица Ноздрева (Чичикову даже показалось, что “один бакенбард был у него меньше и не такой густой, как второй”) словно подчеркивает сдвиг в его душе моральных понятий. Гоголь называет Ноздрева ” человек-нечисть”.

Противный он и извне, особенно утром, когда вышел к Чичикову, “ничего не имея под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода”.

Перейдем в следующий зал своеобразного гоголевского музея восковых фигур и встретимся с Собакевичем. Он показался Чичикову “довольно похожим на средней величины медведя”. И дальше – все, как в берлоге: и фрак, и панталоны, и походка, и даже имя – Михаил Семенович. Это закаленный жизнью человек-скряга – уже не Коробочка со своими пестрядинными мешочками, а будто бы грубо сделанный одним взмахом топора монстр, над обработкой которого природа не считала нужным работать: и так сойдет.

В общении он такой же неповоротливый, топорный, подминает под себя других, никогда ни о чем хорошо не отозвался. “Нет, кто уже кулак, тому не разогнуться в ладонь”, – подводит итоги автор.

Но “венец творения”, конечно ж, Плюшкин. Он вобрал в себя все плохое предыдущих персонажей. Если начиналась портретная галерея помещиков белозубой улыбкой Манилова, то завершается она беззубой улыбкой Плюшкина.

Чичиков принял его за ключницу – не за помещика (кстати, одного из богатейших), не за ключника даже, а за ключницу в грязном дырявом халате. У Плюшкина ничего не было от маниловского благолепия. Чепец Коробочки трансформировался в старый поношенный колпака, а бакенбарды Ноздрева в “скребницу из железного провода, которой чистят на конюшне коней”.

Маленькие глазки Плюшкина еще не потухли, но уже потеряли, как и владелец их, все человеческое и бегают, как мыши, которые высунули со своих нор свои острые морды.

Итак, от почти элегантного Манилова… до владельца тысячи с излишком душ, что потеряли пол, возраст, цель жизни и даже человеческое достоинство…


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Отображение во внешности помещиков их внутреннего мира в поэме “Мертвые души”