Образ города в поэме “Медный всадник”



“Вступление”, посвященное торжественному описанию столицы, толкуется как прославление дел и личности Петра, как победа царя над стихией. Но Белинским же была высказана и другая мысль, не получившая ни признания, ни развития. Он писал о поэме: “Настоящий герой ее – Петербург.

Оттого и начинается она грандиозною картиною Петра, задумывающего основание новой столицы, и ярким изображением Петербурга в его теперешнем виде”.

Действительно, одним из важнейших героев поэмы является Петербург. Образ города у Пушкина – это символ

новой, преображенной России, громадное и прекрасное чудо, сотворенное в тяжком, кровавом труде молодой нацией, поднявшейся на новый рубеж своего всемирно-исторического бытия. В другой статье Белинский уточнил свою мысль. Приведя стихи из “Вступления” (“На берегу пустынных волн”), он писал: “Казалось, судьба хотела, чтобы спавший дотоле непробудным сном русский человек кровавым потом и отчаянною борьбою выработал свое будущее, ибо прочны только тяжким трудом одержанные победы, только страданиями и кровию стяжанные завоевания!” Петербург потому “есть новая надежда, прекрасное будущее…
страны”.

Принципиальные, исторически-конкретные суждения критика были обобщением художественно-исторической концепции пушкинской поэмы.

Спор с Мицкевичем реализовался не только в принципиально ином решении важнейших проблем исторического бытия России – он в известной мере определял и композиционную структуру поэмы. Односторонне линейному, субъективно-политическому подходу польского поэта в оценках Петра, Петербурга, бунта против самовластия в “Медном всаднике” обусловленная историзмом мышления сложность и объемность изображаемой жизни, многоплановость и противоречивость образов и решений. Потому, например, без рассмотрения, так сказать, запрограммированного появления в поэме второго лика Петра.

Петербурга, двух ликов бедного чиновника Евгения нельзя понять действительного содержания “Медного всадника”.

Прошло сто лет с той поры, как начал строиться Петербург. Столько же складывался политический режим, жертвой которого оказался Евгений. Нравственное и человеческое падение Евгения достигло предела, его желания элементарны – они, в сущности, сводятся к поддержанию своего положения чиновника (“трудиться день и ночь”), чтобы обеспечить пропитанием себя и, возможно, живет, не задумываясь о своей бедности, ни о чем не тужит, ни на что не жалуется. Л ишь одна мечта тешит его в “бедном жилище” – мечта о скромном счастье с любимой Парашей. (Это тоже социально-родовой признак: такая же мечта была у Самсона Вырина – любовь к дочке Дуне помогала смиренно сносить тяготы “каторжной должности”.)

Мечта об одиноком счастье – иллюзия, жизнь ее разрушаете. Об этом и будет рассказано в петербургской повести “Смерть Параши” окажется кульминацией истории Евгения. В “Медном всаднике”, как и в других произведениях 1830-х годов, Пушкин реалистически мотивированно создает крайне обостренную сюжетную ситуацию для своих героев: Евгений (как Вырин, Сильвио, Дубровский) неожиданными для него обстоятельствами оказывается вынужденным принять какое-то свое решение, поскольку рухнула вся привычная жизнь, управляемая неведомыми ему законами.

Но “Медный всадник” не только был связан с предшествовавшим творчеством Пушкина – он открывал новый этап. Оттого, в частности, коренным образом изменился характер нравственных испытаний героя в сюжетном развитии поэмы. Смерть Параши, означавшая крушение мечты о счастье, могла бы получить любое бытовое обоснование.

Окруженный разбушевавшимися волнами Невы, Евгении” думал не о себе – о судьбе Параши. И именно в этот момент грозная стихия природы соотносится поэтом со стихией самовластия: Евгений, плененный Невою,

.. .как будто околдован, Как будто к мрамору прикован, Сойти не может! Вкруг него Вода и больше ничего! И обращен к нему спиною, В неколебимой вышине, Над возмущенною Невою Стоит с простертою рукою Кумир на бронзовом коне.

Страшное несчастье помутило разум Евгения. С горечью сообщает поэт: “бедный, бедный мой Евгений… Увы! его смятенный ум Против ужасных потрясений Не устоял”.

Горе навсегда оторвало его от привычной жизни, от дома – он не вернулся в свое “бедное жилище”. Бродил по Петербургу бездомный, никому не нужный человек,

.. .спал на пристани; питался В окошко поданным куском. Одежда ветхая па нем Рвалась и тлела. Сумасшествие явилось как бы последним этапом того страдного пути разрушения личности, на котором очутился Евгений.

И так он свой несчастный век Влачил, ни зверь ни человек, Ни то ни се, ни житель света, Ни призрак мертвый…

Но на этом не кончалась поэма, ее коллизия – столкновение Евгения с Медным всадником,- была еще впереди. И его бунт не просто еще одно приключение “сумасшедшего”, стоящее в ряду с другими, – скитался по городу, не разбирая дороги, не примечал ударов кучерских плетей…


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Образ города в поэме “Медный всадник”