МИФОЛОГИЧЕСКИЙ И МЕТАФОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ РОМАНА И. С. ТУРГЕНЕВА “ОТЦЫ И ДЕТИ”



Несмотря на несомненную оригинальность романа “Отцы и дети”, мы не можем не обратить внимание и не провести параллели с произведениями других авторов, а также не отметить связь романа со всей мировой мифологией. Роман Тургенева чрезвычайно символичен.

Например, третья глава романа “Отцы и дети” целиком посвящена разговорам только что встретившихся после долгой разлуки родственников. В числе прочих новостей упоминается, что умерла няня. Няня в русской литературе – персонаж весьма примечательный. В “Евгении Онегине”,

“Обломове”, “Войне и мире” добрая старушка оказывает важное благотворное влияние на главных героев, пересказывает им “преданья простонародной старины”, а иногда выступает в роли предсказателя судьбы (например, нянина сказка про Емелю оборачивается моделью поведения взрослого Обломова) или в роли своеобразного ангела-хранителя (няня в “Войне и мире” зажигает перед образами венчальные свечи князя Андрея, что, по поверьям, помогает в тяжелые минуты жизни).

И так далее. Но Аркадий же у Тургенева, похоже, вовсе не склонен видеть в воспоминаниях о няне некую моральную опору: вспомнив о доброй

старушке при виде сшитого ею одеяла, “пожелал ей царствия небесного” и крепко заснул, чтобы, проснувшись, более не возвращаться к ней мыслями.

Зачем же тогда Тургенев вводит в свое произведение упоминание о няне?

Посмотрим, в каком контексте упоминается смерть няни в романе Тургенева. У отца с сыном зашел разговор о любви к родным местам. Аркадий, восхищающийся пейзажем, вдруг “бросил косвенный взгляд назад” (по направлению к тарантасу Базарова) и умолк.

Через несколько минут уже не безмолвное, а весьма бесцеремонное вмешательство Базарова прерывает декламирование Николаем Петровичем стихов из “Евгения Онегина”. Стихи эти, правда, не о няне, не о родном доме и не об “отеческих гробах”, а о любви, но смысл эпизода не только в содержании прерванной цитаты, а именно в решительном приговоре Базарова устаревшим, с его точки зрения, сентиментальности, “романтизму” и питающим этот романтизм “старинным былям”.

Упоминание о няне, которая должна, по замыслу автора, ассоциироваться с народной культурой, поверьями, преданиями и, конечно, такой первостепенной для русского сознания фигурой, как Пушкин, – один из первых намеков на вечный, вневременной аспект романа, посвященного, казалось бы, самым животрепещущим проблемам современности.

Не есть ли эти новые проблемы и новые люди на самом деле новые воплощения старого мифа? И если для этих новых людей старинные предания мертвы, погибли вместе с няней, то… Тем хуже для новых людей.

“Отцы и дети” открываются точной датой (20 мая 1859 года). Первым же персонажем, о котором говорится как о человеке “новейшего, усовершенствованного поколения”, оказывается лакей Петр. Он копирует привычки хозяев, как и, например, Яша в “Вишневом саде”. Петр даже носит “бирюзовую сережку” в качестве “охранительного талисмана”.

Вера в талисманы комически не согласуется с “усовершенствованностью” Петра, но в этом он подражает Павлу Петровичу, в чьей жизни, возможно, талисманы играют значительную роль. Более того, материалист, нигилист и атеист Базаров в конце концов тоже окажется подвластен приметам, талисманам, “преданьям простонародной старины” и вообще глубокой мистичности всего сущего, которую он так яростно отрицал в начале романа.

Чрезвычайно важную роль в поэтике тургеневского романа играют предметно-символические детали, а среди этих деталей особо выделяются два типа: символ-талисман и зоологические или растительные параллели связанные персонажами. Причем детали того и другого типа могут пониматься и как средства социально-психологической характеристики персонажей, даже приметы времени (если читать “Отцы и дети” как роман о современности), и как указание на тайные силы, управляющие миром (если рассматривать роман как произведение о причинах вечного повторения древних сюжетов в жизни ушедших, современных и будущих поколений).

Что означает “одинокий опал” Павла Петровича? Утонченность и продуманность туалета, несколько смешную в деревне и противопоставленную демократическим вкусам Базарова, или нечто большее? А может быть, это талисман Павла Петровича?

Опал был излюбленным украшением римских патрициев, а в средние века существовало поверье, что этот камень делал людей меланхоликами. “Камень одиночества, символ разрушенных иллюзий и обманутых надежд”, а также замкнутости и аристократизма весьма подходит Павлу Петровичу. Но возникает вопрос: сознательно ли Павел Петрович избирает камень с подобными свойствами? Некоторый свет на это проливает история перстня-талисмана со сфинксом.

У талисмана этого был прототип. От графини Воронцовой, вызвавшей к жизни несколько прекраснейших страниц русской поэзии, Пушкин получил в дар заветный перстень с восточными письменами. Когда Пушкин был убит, Жуковский снял этот перстень с остывшей руки волшебника, и в свой час он достался Тургеневу, и в свой час от лучшего чарователя русской художественной прозы этот перстень достался Полине Виардо, любимой женщине. “От женщины – к поэту и от поэта – к женщине, круг завершился. Восточные письмена талисмана осуществили свою ворожбу не напрасно”.

Так писал Константин Бальмонт в замечательном эссе о Тургеневе “Рыцарь Девушки-Женщины”.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

МИФОЛОГИЧЕСКИЙ И МЕТАФОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ РОМАНА И. С. ТУРГЕНЕВА “ОТЦЫ И ДЕТИ”