М. А Булгаков в воспоминаниях современников



Н. П. Ракицкий: “Как-то был у нас вечером В. В. Вересаев, вспоминал о первой встрече с Булгаковым: “Пришел молодой человек, представился как литератор и просил прочитать его “Записки врача”. Меня это несколько удивило и заинтересовало. Я ему сказал – чтобы писать записки врача, надо быть врачом. “Я врач со стажем”, – ответил он мне довольно резко.

Вид у него был настолько юный, что я подумал сначала, что это простая мистификация. Прочитав “Записки”, я поверил, что это писал опытный, а не молодой врач. Когда же он принес мне “Белую гвардию”, я понял, что у нас появился талантливый писатель, и я стал одним из его первых почитателей.

Тогда я был главным редактором издательства “Недра”. Я могу утверждать, что так блестяще начинал у нас только один Лев Толстой.
Устроив в печать “Белую гвардию” и получив деньги, Михаил Афанасьевич решил обновить свой гардероб. Он заказал себе выходной костюм и смокинг. Купил часы с репетиром.

Приобрел после долгих розысков монокль. Как-то пришел посоветоваться – где бы ему можно было приобрести шляпу-котелок.

Я ему предложил свой, который у меня лежал в шкафу с 1913 года, привезенный мною в свое время из Италии. Котелок был новый, миланской фабрики (без подкладки).

Этому неожиданному подарку Михаил Афанасьевич обрадовался, как ребенок. “Теперь я могу импонировать!” – смеялся он. Когда Михаил Афанасьевич был приглашен на работу в Художественный театр, один московский драматург В., встретив его в клубе писателей, сказал ему:
– Я слыхал, что вас пригласили в Художественный театр, но на какую роль, интересно знать?
Ответ Михаила Афанасьевича прозвучал довольно резко и громко:
– На должность штатного контрреволюционера с хорошим окладом!”

ЭЛ. Миндлин: “В Булгакове все – даже недоступные нам гипсово-твердый, ослепительно свежий воротничок и тщательно повязанный галстук, не модный, но отлично сшитый костюм, выутюженные в складочку брюки, особенно форма обращения к собеседникам с подчеркиванием отмершего после революции окончания “с”, вроде “извольте-с”, или “как вам угодно-с”, целованье ручек у дам и почти паркетная церемонность поклона, – решительно все выделяло его из нашей среды. И уж конечно, конечно, его длиннополая меховая шуба, в которой он, полный достоинства, поднимался в редакцию, неизменно держа руки рукав в рукав.
Михаил Афанасьевич избегал посещать… диспуты. Однако имя Орлинского1 так приелось ему, он уже столько наслышался о своем лютом противнике, что однажды не выдержал и, как всегда светски подобранный, одетый безукоризненно, явился на диспут, где ораторствовал Орлинский.
Появление автора “Дней Турбиных” в зале, настроенном в большинстве недружелюбно к нему, произвело ошеломляющее впечатление. Никто не ожидал, что Булгаков решится прийти. Послышались крики: “На сцену! На сцену его!”
По-видимому, не сомневались, что Булгаков пришел каяться… Преисполненный собственного достоинства, с высоко поднятой головой, он медленно взошел по мосткам на сцену.
Булгаков спокойно слушал ораторов, как пытавшихся его защищать, так и старых его обвинителей во главе с Орлинским.
Наконец предоставили слово автору “Дней Турбиных”. Булгаков начал с полемики, утверждал, что Орлинский пишет об эпохе Турбиных, не зная этой эпохи, рассказал о своих взаимоотношениях с МХАТом. И неожиданно закончил тем, ради чего он, собственно, и пришел на диспут.
– Покорнейше благодарю за доставленное удовольствие. Я пришел сюда только затем, чтобы посмотреть, что это за товарищ Орлинский, который с таким прилежанием занимается моей скромной особой и с такой злобой травит меня на протяжении многих месяцев. Наконец я увидел живого Орлинского.

Я удовлетворен. Благодарю вас. Честь имею.
Не торопясь, с гордо поднятой головой, он спустился со сцены в зал и с видом человека, достигшего своей цели, направился к выходу при оглушительном молчании публики.
Шум поднялся, когда Булгакова уже не было в зале”.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

М. А Булгаков в воспоминаниях современников