Литературно-эстетичная ориентация Украины: взгляд Сергея Жадана



Возрождение отечественной культуры в начале прошлого столетия сделало актуальной проблему ее эстетичной ориентации. Географическая, политическая и ментальная зональность Украины послужила причиной того, что эти поиски были направлены вдоль вектора ” Восток-Запад”. Самым влиятельным учением 1920-х годов была теория “азиатского ренессанса” Николая Волнового, который вслед за немецким философом Освальдом Шпенглером декларировал исчерпанность духовного потенциала Европы и будущий культурный подъем азиатских стран.

На сегодня

этот вопрос не потерял своей злободневности. Новейшие варианты его решения принадлежат украинским художникам 1990-х, среди которых видное, чуть ли не культовое место принадлежит харьковчанину Сергею Жадану.

Ряд критиков утверждал, что “… возражение “загопачения” украинской культуры и концепция “азиатского ренессанса” является органической частью видения художника (Игорь Римарук), где Запад аттестован как не гнилой или гниющий, а “сгнившая” Европа (сборник “Цитатник”), пространство духовной пустоты, массовой культуры и духовной приземленности (новеллы “Варшава”, “Берлин,

который мы потеряли”). Вместе с тем образ Востока, чаще всего воплощенный в образе Китая, прочитывается как колыбель ценнейшего – религиозного опыта человечества. Однако из-за того, что традиционные религии (церковное христианство или буддизм) являются “смирительной рубашкой” современной цивилизации (сборник “Генерал Юда”), Сергей Жадан предлагает создание мифологии как новой религии путем разрушения-перетолкования религиозных образов-конструкций (святой Георгий, Иисус Христос, Мария, Юда, Будда) и знаковых фигур украинцев (Тарас Шевченко, Михаил Семенко, Богдан-Игорь Антонич, Владимир Сосюра).

Итак, поэт выдвигает мистический Восток как эстетичный образец украинской культуры (поэзии “Кода”, “Блюз странствующего копача”).

Странствие сквозь села и города. Ночевки в степях и покоях. Пусть отсутствует цель – Отсутствие ее успокаивает. Следы чертовские и лошадиные Вели нас в какое-то заблуждение.

Плыли в степях украинских Синие китайские туманы. И чары соблазнов – что поделаешь – Мы имели к ним охоту. Ложились на полумглу Европы Розовые рассветы Востока.

Тем не менее, в проблеме литературной ориентации Украины не менее значащим является внутренний аспект: сама способность народа к выбору своего пути. Как отмечает Анна Белая, “Украина – это… обреченность быть причастным к банальному миру… а ощущать свою обреченность является состоянием и чтимым признаком ментальности. Границы, границы, пороги – один из любимейший поэтических рядов С. Жадана.

Ряд символизирует стремление дороги, движения (часто обыгрывается как еще одна ментальная черта украинцев) и невозможность переступить через собственную пассивно-консервативную этнопсихологическую ограниченность…

Ощущение дороги, тем не менее, прогнозирует конечную остановку. Дорога, прочитываем, предусматривает смерть, а не Европу. Украина – это недо-страна, пространство несовершенства. Персонажи, которые стремятся преодолеть реальные границы, границы… и смертью не годные их постирать”.

Критическая струя относительно украинского характера в поэзии Жадана настолько напряженная, что дала возможность некоторым комментаторам увидеть в сборнике “Баллады о войне и восстановлении” чуть ли не “антиукраинскую” направленность (Александр Пасичный). Тем не менее, в самых новых поэзиях художник, вместо сетования на ментальные проблемы украинцев, акцентирует способность к неподдельной любви как главную конструктивную силу:

…страна, в которой я живу, возможно, именно поэтому и не развалилась, что в ней еще несколько человек любят друг друга – без истерики и презервативов, просто переговариваются какими-то словами, встречаются где-то на улице (цикл “Китайская кухня”).

Выбор “пути” украинской культуры происходит на трех уровнях: нация, поколение, личность. Перед украинским этносом этот вопрос возникает в виде трагической дилеммы “патриотизм/эмиграция”, где верность нации – тяжелый крест, а эмиграция толкуется как измена Родине, “И надежно скрытые золотые червонцы, которые тянули на дно, сводя на нет твое влечение вырваться за границы Отчизны” (” Как-то таки ты вырос…”), абсурдная попытка противостоять судьбе (“Цитатник”), аналог самоубийства (“Иммигрант зонг”) или нонсенс для внутренне свободного человека (“Берлин, который мы потеряли”). Поэт выступает спикером поколения, ощущая его сумасшедшее старание найти смысл жизни и возможность самопосвящения в равнодушном мире, самодельную героику “революции”, “войны” (“Пластинка N”), стремление к великим свершениям в “десятый год революции” (“Авиахим”), выдвижение социалистических (Эрнесто Че Гевара, Мао Цзедун) или исламских экстремистов (бен Ладен) как романтизированный пример политической воли.

Личность – лирический герой – проходит эволюцию от неформального политического идеолога к собственно писателю. Для него этот выбор заключается в необходимости определиться не с географическими, а с духовными границами своего существования, найти свое назначение и свободу. Для художника, литератора – это, прежде всего возможность свободного творчества: “- Слушай, – спросил я, когда пиво уже заканчивалось и Рыжий так же закончил рассказ об одной своей персональной выставке в 70-е в Ирландии, – а почему ты не вернулся на родину? – Знаешь, – он поставил стакан на стол, – я думал возвращаться. Но в какой-то момент постиг, что это не будет возвращение, это будет новая эмиграция.

Я, вообще, не космополит, однако понял здесь такую вещь – на самом деле пространство не делится на свой или чужой, пространство бывает или свободным, или замкнутым, понимаешь? Мне на самом деле… все равно где я живу, главное – как я живу.

А здесь я живу так, как мне хочется” (“Берлин, который мы потеряли”). Спасение от культурной ассимиляции поэт усматривает в наличии памяти: политической, эстетичной, исторической, общественной, личной. Память поколения для него – течение сознания, воспоминания-фантазии и ощущение “духа времени”. Историческая память является признаком личности, творца, гражданина. “В теплой, искренней интонации Сергей Жадан с любовью создает каталог памяти, куда входят знакомые с детства городские виды с музеем хлама советского быта.

И реалии прошлого вызывают уже благодарность и уважение, а не пренебрежительно-ироническое пренебрежение, как в некоторых ранних произведениях.

Так как там – в глубине истории – происходит таинство сыновьей любви, которая дает силы и воодушевление жить сейчас” (Любовь Березовчук). Таким образом, Сергей Жадан, один из ярчайших представителей “девяностиков”, призывает к литературно-эстетичной ориентации восточнее как к источнику религийно-творческого потенциала – силы построения новейшего мира, обнаруживая отношение к теории “азиатского ренессанса”, а итак, к мощной традиции украинской литературы.

“Революционный”, кое в чем провокационный характер деятельности и мышления наиболее молодых литераторов (того же Жадана) объясняется ощущением литературной жизни как живого организма, когда сегодня же возможно все коренным образом изменить. В том и преимущество литпроцесса-события, что его участники – живые писатели – еще не превратились на дорогой сердцу архивиста препаративный материал.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Литературно-эстетичная ориентация Украины: взгляд Сергея Жадана