Краткое содержание поэмы “Цыганы” Пушкина А. С



“Цыганы шумною толпой
По Бессарабии кочуют…”
Поэма начинается описанием вольного быта цыган. Затем рисуется картина ночного табора. В одном из шатров не спит старик и “в поле темное глядит”: ждет к ужину свою дочь Земфиру, которая “пошла гулять в пустынном поле”, так как “привыкла к резвой воле”.
Ho вот она; за нею следом
По степи юноша спешит;
Цыгану вовсе он неведом.
“Отец мой, – дева говорит, –
Веду я гостя; за курганом
Его в пустыне я нашла
И в табор на ночь зазвала.
Он хочет быть

как мы цыганом;
Его преследует закон,
Ho я ему подругой буду.
Его зовут Алеко – он
Готов идти за мною всюду”.
Старик принимает юношу. Наутро табор снимается и отправляется в путь:
И стар и млад вослед идут;
Крик, шум, цыганские припевы,
Медведя рев, его цепейНетерпеливое бряцанье,
Лохмотьев ярких пестрота, Детей и старцев нагота,
Собак и лай и завыванье,
Волынки говор, скрып телег,
Все скудно, дико, все нестройно,
Ho все так живо-неспокойно,
Так чуждо мертвых наших нег,
Так чуждо этой жизни праздной,
Как песнь рабов однообразной!
Однако несмотря на простор и волю
расстилающюся кругом, а также на то, что рядом черноокая красавица Земфира, Алеко печален. Он не видит всех этих красот, великолепие жизни от него скрыто:
Подобно птичке беззаботной
И он, изгнанник перелетный,
Гнезда надежного не знал
И ни к чему не привыкал.
Ему везде была дорога,
Везде была ночлега сень,
Проснувшись поутру, свой деньОн отдавал на волю бога,
И жизни не могла тревогаСмутить его сердечну лень.
Его порой волшебной славыМанила дальная звезда;
Нежданно роскошь и забавы
К нему являлись иногда –
Над одинокой головою
И гром нередко грохотал;
Ho он беспечно под грозою
И в ведро ясное дремал. –
И жил, не признавая властиСудьбы коварной и слепой –
Ho боже! как играли страстиЕго послушною душой!
С каким волнением кипели
В его измученной груди!
Давно ль, на долго ль усмирели?
Они проснутся: погоди!
Земфира спрашивает Алеко, не не жалеет ли он об оставленной родине, о близких. Алеко отвечает, что ему не о чем жалеть – ему не по душе “неволя душных городов”, где “люди, в кучах за оградой, не дышут утренней прохладой, ни вешним запахом лугов; любви стыдятся, мысли гонят, торгуют волею своей, главы пред идолами клонят и просят денег да цепей”.
Земфира возражает, что “там огромные палаты, там разноцветные ковры, там игры, шумные пиры, уборы дев там так богаты!” Алеко отвечает, что она лучше всех этих дев, к тому же “где нет любви, там нет веселий”.
Старик, слышащий разговор, замечает, что “но не всегда мила свобода тому, кто к неге приучен “, то есть что не каждый человек готов воспринять свободу. Он рассказывает преданье об одном “жителе полудня”, который попал к ним в изгнанье. Он был уже не молод, “имел он песен дивный дар”, но “слаб и робок был, как дети”, “чужие люди за него зверей и рыб ловили в сети”, к “заботам жизни бедной” он так никогда и не привык, весь остаток дней он тосковал, да “горьки слезы проливал”, а по смерти завещал свои останки увезти на родину (речь идет об Овидии, древнеримском мыслителе и поэте).

Алеко думает о преходящести славы, о ее бренности – с одной стороны Рим, “певец любви, певец богов”, а с другой – “цыгана дикого рассказ”.
Проходит два года. Цыгане по-прежнему кочуют “мирною толпой”; Алеко постепенно привыкает к “бытью цыганскому”. Он даже “с пеньем зверя водит (медведя), Земфира поселян обходит и дань их вольную берет”.
Старик, Алеко и Земфира на ночлеге. Земфира качает люльку п поет песню:
Старый муж, грозный муж,
Режь меня, жги меня:
Я тверда; не боюсь
Ни ножа, ни огня.
Ненавижу тебя,
Презираю тебя;
Я другого люблю,
Умираю любя.
Алеко слышит и прерывает ее, говоря, что он “диких песен не любит”. Земфира отвечает, что песню для себя поет, и продолжает:
Режь меня, жги меня;
He скажу ничего;
Старый муж, грозный муж,
He узнаешь его.
Он свежее весны,
Жарче летнего дня;
Как он молод и смел!
Как он любит меня!
Как ласкала его
Я в ночной тишине
Как смеялись тогда
Мы твоей седине!
Алеко вновь просит Земфиру замолчать и добавляет, что понял ее песню. Земфира отвечает, что песня действительно про него, и уходит.
Старик говорит, что это старинная песня и что ее “певала Мариула (его жена, мать Земфиры), перед огнем качая дочь”.
Ночью Земфира будит старика, говорит, что Алеко во сне рыдает, кричит, произносит “Земфира”.
Старик замечает: “Тебя он ищет и во сне: ты для него дороже мира”. На это Земфира отвечает, что “его любовь постыла мне. Мне скучно; сердце воли просит”.
Земфира будит Алеко, прерывая его кошмары. Алеко говорит, что ему снились страшные вещи, Земфира в ответ советует не верить “лукавым сновиденьям”.
Алеко:
Ax я не верю ничему:
Ни снам, ни сладким увереньям,
Ни даже сердцу твоему.
Оставшись наедине с Алеко, старик спрашивает:
О чем, безумец молодой,
О чем вздыхаешь ты всечасно?
Здесь люди вольны, небо ясно,
И жены славятся красой.
He плачь: тоска тебя погубит.
В ответ на жалобы Алеко, что Земфира его не любит, старик отвечает:
Утешься, друг: она дитя.
Твое унынье безрассудно:
Ты любишь горестно и трудно,
А сердце женское – шутя.
Взгляни: под отдаленным сводомГуляет вольная луна;
На всю природу мимоходом
Равно сиянье льет она.
Заглянет в облако любое,
Его так пышно озарит –
И вот – уж перешла в другое;
И то недолго посетит.
Кто место в небе ей укажет,
Примолвя: там остановись.
Кто сердцу юной девы скажет:
Люби одно, не изменись.
Утешься.
Алеко продолжает сокрушаться, вспоминать счастливые минуты любви.
Старик рассказывает ему свою собственную историю. Он в молодости любил девушку, добивался ее и наконец “назвал своею”.
Ах, быстро молодость мояЗвездой падучею мелькнула!
Ho ты, пора любви, минула
Еще быстрее: только год
Меня любила Мариула.
Однажды близ Кагульских водМы чуждый табор повстречали;
Цыганы те – свои шатрыРазбив близ наших у горыДве ночи вместе ночевали.
Они ушли на третью ночь, –
И, брося маленькую дочь,
Ушла за ними Мариула. –
Я мирно спал – заря блеснула,
Проснулся я, подруги нет!
Ищу, зову – пропал и след –
Тоскуя, плакала Земфира,
И я заплакал – с этих порПостыли мне все девы мира;
Меж ими никогда мой взорHe выбирал себе подруги –
И одинокие досуги
Уже ни с кем я не делил. –
Алеко:
Да как же ты не поспешилТот час во след неблагодарной
И хищникам и ей коварнойКинжала в сердце не вонзил?
Старик:
К чему? вольнее птицы младость;
Кто в силах удержать любовь?
Чредою всем дается радость;
Что было, то не будет вновь.
Алеко:
Я не таков. Нет, я не споряОт прав моих не откажусь!
Или хоть мщеньем наслажусь.
О нет! когда б над бездной моряНашел я спящего врага,
Клянусь, и тут моя нога
He пощадила бы злодея;
Я в волны моря, не бледнея,
И беззащитного б толкнул;
Внезапный ужас пробужденья
Свирепым смехом упрекнул,
И долго мне его паденьяСмешон и сладок был бы гул.
Земфира на свиданье с молодым цыганом. Она торопится домой, так как ее муж “ревнив и зол”. Цыган не отпускает, наконец Земфира вырывается, пообещав, что придет следующей ночью.
Ночью Алеко просыпается и, не найдя рядом Земфиры, идет по следу и натыкается на влюбленных. Земфира кричит цыгану, чтобы он бежал, но Алеко вонзает в него нож со словами, обращенными к Земфире: “Теперь дыши его любовью”.
Земфира:
Нет, полно, He боюсь тебя! –
Твои угрозы презираю,
Твое убийство проклинаю.
Алеко:
Умри ж и ты!
(Поражает ее.)
Земфира:
Умру любя…
Наступает утро. Алеко сидит на камне перед простертыми трупами. Пробудившиеся цыгане окружают его. Потом поднимают мертвых, роют могилы и погребают их, Алеко в отчаянии падает и лежит на земле,
Тогда старик, приближась, рек:
“Оставь нас, гордый человек.
Мы дики; нет у нас законов.
Мы не терзаем, не казним –
He нужно крови нам и стонов –
Ho жить с убийцей не хотим,..
Ты не рожден для дикой доли,
Ты для себя лишь хочешь воли;
Ужасен нам твой будет глас –
Мы робки и добры душою,
Ты зол и смел – оставь же нас,
Прости, да будет мир с тобою”.
Цыгане уходят.
Эпилог
Волшебной силой песнопенья
В туманной памяти моей
Так оживляются виденья
То светлых, то печальных дней,
В стране, где долго, долго браниУжасный гул не умолкал,
Где повелительные граниСтамбулу русский указал,
Где старый наш орел двуглавыйЕще шумит минувшей славой, Встречал я посреди степейНад рубежами древних становТелеги мирные цыганов”
Смиренной вольности детей.
За их ленивыми толпами
В пустынях часто я бродил,
Простую пищу их делил
И засыпал пред их огнями,
В походах медленных любилИх песен радостные гулы –
И долго милой Мариулы
Я имя нежное твердил.
Ho счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!..
И под издранными шатрамиЖивут мучительные сны.
И ваши сени кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Краткое содержание поэмы “Цыганы” Пушкина А. С