Краткий сюжет трагедии “Царь Борис”

В основе сюжета трагедии “Царь Борис” – бесплодная борьба Бориса с призраком убитого, борьба, приводящая к гибели самодержца нового типа. Убийство царевича, будучи, по определению, деянием безнравственным, оказалось “ошибкой” и в политическом смысле; иначе, по разумению Толстого, не могло и случиться. Мы не знаем, каким был бы сюжет последней части толстовской трилогии, если бы она называлась “Дмитрий Самозванец”.

Но в трагедии Хомякова, которая называется именно так, сюжет разворачивается с подобной же нравственной установкой, но, что называется, “с точностью до наоборот” в отношении к действующим героям. Хомяковский Димитрий, как и “фантом” Толстого, не отождествляется с Григорием Отрепьевым. В рассуждениях победившего Лжедмитрия побежденный Борис Годунов также выступает неким “фантомом” – и почему-то никак не забывается:

Но восстать, как я,
Против царя Бориса – вздумать страшно!..
О, этот Годунов был исполин!
Лукав, хитер, своей высокой славой
Он полнил мир, и я пошел на бой
Один, один, – лишь с именем забытым
Да с совестью Бориса. Я позвал
Могущего к ответу за злодейство
И за престол похищенный…

Еще в первом действии трагедии правдолюбивый дьяк Тимофей Осипов предлагает Самозванцу самый нравственный выход из его положения:

Оставь престол! Тобою совершились
Чудесные Всевышнего судьбы,
Свершилась казнь над родом Годунова,
Святоубийцы. Но оставь престол
И грешный дух очисти покаяньем…

Лжедмитрий в глазах народного “правдолюбца” совершил благое для Руси деяние. Кто бы он ни был, “Григорий, беглый инок”, или другой кто, он стал символом искупления народа от “греха царя-святоубийцы”:

Ты – Божий меч, каратель преступленья,
Лежащего над русскою страной.
Не посрами Его могущей длани…
И при. этом не следует забывать, что

Не твое
Наследие потомков Мономаха
Венец златой и бармы не твои.
Оставь престол!..

Требование хомяковского дьяка Осипова соответствует представлению о нравственности, но противоречит логике российской самодержавной власти. Борис Годунов, действительно радевший об интересах Руси, был харизматическим лидером, занявшим трон не будучи “потомком Мономаха”, а благодаря лишь собственным качествам политика. Поэтому с точки зрения вековой идеологии самодержавия он явился царем нелегитимным и был обречен на то, чтобы народная молва обвинила его в причастности к гибели единственного легитимного наследника престола царевича Димитрия; пользуясь выражением Толстого, “он должен быть виновным”.

Нелегитимность Бориса была использована Лжедмитрием, ибо народ поверил в его “чудесное спасение”; на гребне этой веры он и взошел на престол. Он, “легитимный” наследник престола, должен “оставить” его? на каком же основании? Показательно, что в исторической перспективе и Борис Годунов, и Лжедмитрий делали одно дело: оба были своеобразными “предшественниками” Петра Великого, пристрастными к “немцам” и ориентированными на Запад.

Герой трагедии решительно не похож на исторические представления о нем. В отличие от своих литературных предшественников, героя трагедии А. П. Сумарокова или думы Рылеева, он не оказывается традиционно жалким “тираном”, но несет важную историческую идею, соотносимую с той, которая заключалась и в личности исторического Лжедмитрия.

В “Записках А. О. Смирновой…”, выпущенных ее дочерью, некоторые салонные “диалоги” (в которых мемуаристка выступает в роли “стенографистки”, записывающей реплики в спорах известных людей), несомненно, имеют реальную основу. В одном из таких “исторических споров”, происшедшем в салоне Карамзиных весной 1832 года, участвуют Пушкин, Хомяков, Вяземский, П. Полетика, Блудов, Дашков и т. д. Где-то около этого времени Хомяков прочел у Карамзиных. “Вероятно, – констатирует современный историк, – если бы в распоряжении Годунова оказалось еще несколько спокойных лет, Россия более мирно, чем при Петре, и на сто лет раньше пошла бы по пути модернизации”. Такую же задачу ставит перед собой и нововенчанный царь Борис:

К иным теперь могу я начинаньям
Мысль обратить. Иван Васильич Третий
Русь от Орды татарской свободил
И государству сильному начало
Поставил вновь. Но в двести лет нас иго
Татарское от прочих христиан
Отрезало. Разорванную цепь
Я с Западом связать намерен снова…

Толстой относился к русской Смуте как к эпохе “стыда”, в которую не были реализованы возможности естественного русского развития. Петр Великий, который пришел через столетие, был, в отличие от Годунова и Самозванца, вполне легитимным властителем и даже сопротивлявшимися его нововведениям и гонимыми им противниками воспринимался как царь – хоть и “царь-Антихрист”, но – царь. И выступление против его деяний могло быть воспринято только как выступление против Отечества и народа.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Краткий сюжет трагедии “Царь Борис”