Краткие комментарии о “Житии великого грешника” Достоевского часть II



Сам писатель утверждал, что некоторые легенды и, главное, стиль (“наивность”) взяты им для жизнеописания старца Зосимы из “Сказания о странствии… инока Парфения”, а основные идеи от Тихона Задонского. Но, видимо, здесь наличествует гораздо более сложный комплекс. Тут и учение о церкви А. С. Хомякова, и мысли Вл. С. Соловьева; и Жития святых, и Библия, и св.

Отцы церкви, и Четьи Минеи и т. д. Но кроме того и в “Братьях Карамазовых”, да и в “Подростке” на стиль речей старцев повлиял в значительной мере стиль и композиция творений святителя Тихона. Начну с мелочи. Чрезвычайно интересно сопоставить способ названия глав в некоторых творениях Тихона с главами “Дневника писателя” и особенно “Братьев Карамазовых”. Это касается преимущественно сочинения “Сокровище духовное, от мира собираемое”.

Названия глав являются куском, основным по идее, кратко и ярко воплотившим содержание главы или ее центральное событие. Святитель Тихон часто является блестящим учеником своего любимца Иоанна Златоуста, но одновременно стиль и манера Тихона глубоко индивидуальны.

Вот несколько наудачу взятых примеров: “Мир”, “Солнце”, “Брань”, “Путник”, “Обед или вечеря”, “Воротись! не туда пошел”, “Нигде я от тебя уйти не могу”, “Сам зде”, “Моровая язва”, “И мы туда пойдем”, “Горе”, “Восстани”, “Отец твой давно тебе ждет: не медли”, “О муке вечной и о животе вечном”, “О должности господ и рабов их”.

Эти “эпиграфические” названия находят себе своеобразные параллели: “Скандал”, “Старцы”, “Бунт”, “Гимн и Секрет”, “С умным человеком и поговорить любопытно”, “Не ты, не ты!”, “Это он говорил”, “Сам еду”, “Тлетворный дух”, “И на чистом воздухе”, “Буди, буди”, “Речь защитника. Палка о двух концах”, “О аде и адском огне, рассуждение мистическое”, “Нечто о господах и о слугах и о том, возможно ли господам и слугам стать взаимно по духу братьями” и т. д. Все это можно было бы и подкрепить известными фактами: в рукописи “Братьев Карамазовых” читаем: “Сон, как у Тихона, освобождение крестьян”
И Тихон мечтал ведь о царствии Божием, о царстве любви Христовой, когда ни бедных, ни богатых не будет, “не будет воровства, ни разбоя, ни лукавства, ни убийства, ни обиды, ни тюрем, но в любви и мире будут жить и все будут равны”. И, конечно, не один инок Парфений, но и Тихон, и Амвросий, и житийный Зосима, и Исаак Сириянин имели дар слезный и восторженно любили все творение Божие. Но сверх этих замечаний слог Тихона, его своеобразные повторы и лирические замкнутые кольца, церковнославянизмы, нафомождение эпитетов и многое другое взято не у одного Парфения.

Нужно было дать речевой дидактический тон в форме умиленной “повествовательной” сказовости, пропитанной церковнославянизмами и св. Писанием.
Когда Зосима говорит: “Умилилось сердце мое, и созерцаю всю жизнь мою в сию минуту, как бы вновь ее всю изживая”, когда сердце Зосимы “поет” хвалу солнечному закату, или, ранее, Макар Долгорукий повествует в восторге умиления о конце старца благолепном и о том, как он “из могилы любить будет”, то все это один прием. Таковой прием и типическое построение мы обнаружим легко и у Тихона. Все проходит, поет и Тихон, и тихой умиленной и скорбной радостью звенит его “вода мимо текущая”. “Был я младенец, и миновало то.

Был я отрок, и то прошло. Был я юноша, и отошло от мене. Был я муж совершенный и крепкий, минуло и тое. Ныне седеют власы мои, и от старости изнемогаю; но и то проходит, и к концу приближаюся, и пойду в путь всея земли.

Родился я на то, чтобы мне умереть. Умираю ради того, чтобы мне жить… И как прешедшие дни наши, аки во сне, видим, и с ними все благополучие и неблагополучие: тако и прочее время при конце жития, как во сне, будем видеть; и только помнить будем тогда и мечтать, что тое и тое с нами было”.
Это екклезиастическое описание, но без горечи, а с умилением, построено замечательно! Замкнутые интонационные единства самостоятельных предложений делятся внутри падением тона на две части, а целые синтаксические ряды, ими образуемые, сцеплены словесными повторами. Вместе с тем здесь все время идет нарастание в проведении антитезического сравнения.

Повтор ифает, подчеркиваю, существеннейшую роль как опора для замкнутых синтаксических целых.
Кое в чем напоминает произведенную выдержку и место, описывающее радость будущего свидания праведников со Господом своим Иисусом Христом “на браке Аг-ничем”, “на вечери велией бесконечно увеселяющей”. К этой вечери возвращается
святитель не раз с великим восторгом, ибо “…и мы, недостойнии, позваны от
человеколюбца Бога к великой оной Вечери. Приимем убо благодарно сию Царя небесного к нам милость и поспешим с радостию на святую и пресладкую оную Вечерю.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Краткие комментарии о “Житии великого грешника” Достоевского часть II