Композиционный стержень романа “Сто лет одиночества” история поколений семьи Буэндиа и города Макондо



В январе 1965 года у Гарсия Маркеса наступило озарение: “роман предстал перед ним готовым”. Он отказался от всех договоров и контрактов, продал автомобиль и, возложив се заботы о пропитании, доме, детях на плечи жены, заперся в своем кабинете.

Добровольное заточение продолжалось восемнадцать месяцев. Воплощение созревшего замысла потребовало каторжного труда. “Наибольшую трудность,- признается автор,- представлял собой язык романа Мне понадобилось прожить двадцать лет и написать четыре ученические книги, чтобы понять – решение проблемы языка лежало в самой основе Надо было рассказывать так, как рассказывали мои деды, то есть бесстрастно, с абсолютным, неколебимым спокойствием, которое не может нарушиться, даже если мир перевернется вверх дном”.

В 1967 году роман “Сто лет одиночества” увидел свет в Буэнос-Айресе Первое издание разошлось за несколько дней, то же произошло со вторым’ третьим и последующими, число которых к 1972 году достигло тридцати двух. За первые три с половиной года общий тираж романа в одной Латинской Америке превысил полмиллиона экземпляров.

Одновременно он был переведен на все основные языки мира, удостоен различных международных премий и завоевал поистине всемирную популярность.

Композиционный стержень романа – история шести поколений семьи Буэндиа и города Макондо, который основан первыми из Буэндпа и гибнет вместе с последними. Но эта история развертывается как бы в нескольких измерениях одновременно. Наиболее очевидное из них – традиционная семейная хроника.

Впрочем, с первых же страниц начинают высвечиваться и остальные измерения, каждое из которых все шире раздвигает рамки романа во времени и пространстве.

В одном из этих измерений столетняя история Макондо обобщенно воспроизводит историю провинциальной Колумбии, точнее, тех областей страны, которые поначалу были отрезаны от внешнего мира, потом задеты вихрем кровавых междоусобиц, пережили эфемерный расцвет, вызванный “банановой лихорадкой”, и опять погрузились в сонную одурь.

В другом измерении судьба Макондо по-своему отражает некоторые особенности исторической судьбы всей Латинской Америки – падчерицы европейской цивилизации и жертвы североамериканских монополий. Наконец, в третьем – история семьи Буэндиа вбирает в себя целую эпоху человеческого сознания, прошедшую под знаком индивидуализма,- эпоху, в начале которой стоит предприимчивый и пытливый человек Ренессанса, а в конце – отчужденный индивид середины XX века.

Ни одно измерение не существует само по себе и не может быть вычленено из романа. Только их взаимодействие и взаимопроникновение образует художественный мир книги. И все же структурной основой этого мира является последнее, третье измерение.

Именно здесь таится “сокрытый двигатель” повествования – многовековая эволюция обособленной личности, сжатая словно пружина в историю шести поколений рода Буэндиа.

Появление на свет мальчика с поросячьим хвостом не пугает счастливых родителей. Но Амаранта Урсула умирает от кровотечения. В отчаянии, позабыв о ребенке, Аурелиано целую ночь блуждает по городу, тщетно призывая друзей. А утром, вернувшись домой, он видит вместо новорожденного “изъеденную оболочку, которую собравшиеся со всего света муравьи старательно волокли к своим жилищам”.

И в это мгновение потрясенному отцу открываются последние ключи шифров Мелькиадеса. Принявшись читать пергаменты, он убеждается, что в них содержится вся история семьи Буэндиа, предвосхищающая события па сто лет вперед. Том временем подымается ветер, переходящий в неистовый ураган, который разрушает Макопдо до основания.

Катастрофа, уничтожающая мир, созданный воображением Гарсиа Маркеса, на первый взгляд кажется очередным, последним по счету чудом, завершающим “Сто лет одиночества”. На самом же деле чудесного в ней едва ли по меньше, чем во всех остальных чудесах романа. Можно назвать по меньшой мере три взаимосвязанные сюжетные линии, которые на протяжении всего повествовании подготавливают этот финал. Одна из них – это борьба между людьми и природой, покорившейся основателям Макондо и начинающей теснить их потомков.

Возрастающий натиск природных стихни получает законченное, гиперболическое воплощение в чудовищном пиршестве муравьев, которые заживо пожирают последнего в роду Буэндиа, и в чудовищном вихре, который сметает город с лица земли.

Другая линия – это, так сказать, социальная энтропия, которая, неуклонно возрастая в замкнутом, предоставленном самому себе сообществе, ведет его к полной дезорганизации, к распаду и в конечном счете к гибели. И третья линия связана со специфическим характером макондовского времени, которое, как сказано выше, движется по свертывающейся спирали, то есть возвращается вспять. Гарсиа Маркес неспроста как бы овеществляет его (обратите внимание на “кусок неподвижного времени”, застрявший в комнате Мелькиадеса!) – тем самым он заставляет читателя осязаемо ощутить, что в своем попятном движении время сворачивается, уплотняется и, достигнув предельной степени концентрации, взрывается.

Этот взрыв тоже находит выражение в катастрофе, постигшей Макондо.

Подводя итог прошлому, роман вместе с тем обращается к будущему, предупреждает людей о катастрофе, которая постигнет мир, если силы отчуждения и разобщения возьмут вверх. Книга, рассказывающая о человеческом одиночестве, взывает к людской солидарности. Идею солидарности – единственной альтернативы одиночеству – Гарсиа Маркес считает главной идеей романа.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Композиционный стержень романа “Сто лет одиночества” история поколений семьи Буэндиа и города Макондо