Коллективизация в романе М. Шолохова “Поднятая целина”

Коллективизация – один из самых трагических и исторически важных периодов советской эпохи, являющийся логическим продолжением периода “военного коммунизма”. В те годы считалось, что для того чтобы выпрямить, нужно перегнуть. И перегибали, отбирая на продразверстках последний хлеб у крестьян.

Итогом такой политики явился голод в начале двадцатых годов.

В период нэпа крестьяне начали собираться в артели – своего рода кооперативы, в которых урожай каждый выращивал сам по себе, а продавали вместе, и необязательно государству. Власти делают вывод – свобода продажи, свобода торговли есть развитие капитализма. Противовесом свободной кооперации явилась государственная политика коллективизации: объединение крестьян в колхозы, не имеющие самостоятельности в вопросах ведения хозяйства и распределения.

Именно о периоде возникновения и развития первых колхозов пишет Михаил Шолохов в романе “Поднятая целина”. Надо отдать должное автору: несмотря на то что книга писалась с 1932 по 1959 год – годы жесточайшей цензуры, описанные в ней события очень правдоподобны и совпадают с нашим представлением о том времени.

Я согласен, что главная идея коллективизации – всем вместе землю обрабатывать легче, чем одному, – верна. Но организация, проведение, агитация были крайне непродуманны и насильственны. Да и какого понимания вопросов ведения сельского хозяйства и методов убеждения можно ждать от рабочего, который всю жизнь проработал на заводе. А ведь именно таких посылали в колхозы председателями.

Давыдов по крайней мере читает книги, умеет думать самостоятельно, идти на компромиссы. По сравнению с другими двадцатипяти тысячниками он просто ангел. Так, например, когда нужно было собрать зерно в семфонд, Давыдов похвалил не Нагульнова, который “стал постукивать кулаком”, а когда и это не помогло, схватился за наган и под его дулом, предварительно ударив, заставил Банника сдать зерно, – а Ванюшу Найденова, который умел найти подход к каждому, и в итоге люди сами несли семена. Причем Нагульнов вины за собой не чувствовал: “Кабы из каждой контры посля одного удара наганом по сорок пудов хлеба выскакивало, я бы всю жизнь тем и занимался, что ходил бы да ударял их!”

Гремячему Логу еще повезло – вспыльчивого Нагульнова нейтрализует спокойный и рассудительный Давыдов. А ведь в большинстве колхозов председатели были еще круче, чем Макар. После разграбления семфонда или массового убоя скотины в таких колхозах половина населения могло оказаться на Колыме.

Наверняка так и происходило, уж очень нравились властям в то время слова: “Нет человека – нет проблемы”. Как иначе объяснить миллионы загубленных в ГУЛаге жизней? Еще раз хочу обратить внимание на непрофессионализм Давыдова и ему подобных председателей из рабочих. В разгар посевной Давыдов уезжает пахать землю, считая, что тем самым он покажет пример отстающим бригадам и подымет их моральный дух, в то время когда было бы лучше находиться в правлении и лучше координировать действия бригад.

Здесь можно даже провести сравнение с армией: если в строю станет на одного солдата больше, это не значит, что она выиграет бой, а если ею станет командовать талантливый и грамотный полководец – победа обеспечена, да еще с малыми потерями. Получается, что Давыдов – полководец, опустившийся до солдата, да к тому же оставивший командование на вредителя и “врага народа” Якова Лукича.

Яков Лукич, сельский интеллигент, для меня – символическая фигура. Вспомним, что годы написания романа приходятся на период особо жестокой травли интеллигенции. В то время наиболее частыми “гостями” НКВД были именно интеллигенты, именно на них чаще всего падали обвинения в измене Родине.

Рабочих и крестьян трогали относительно реже – правящий класс, как никак. Поэтому место отрицательного героя было изначально, по моему мнению, зарезервировано для этакого сельского интеллигента, выписывающего сельскохозяйственные журналы, выводящего новые сорта пшеницы.

Яков Лукич изображается трусливым и заискивающим перед врагами социализма: Половцевым и Лятьевским. В контексте получается, что именно трусливая интеллигенция повинна во всех трудностях коллективизации, якшаясь с резидентами белого движения. При этом Яков Лукич изображается на фоне сознательного представителя рабочего класса кузнеца Шалого. Сцена разговора Давыдова и Шалого – протест против бюрократизма и мечта о настоящем равенстве: простой человек говорит начальнику, что думает о его работе, советует, а начальник слушает его, соглашается и следует советам.

В действительности начальство на все рекомендации ответило бы, что им лучше знать, что и как делать, или заподозрило бы человека в несогласии с линией партии, а в те времена сажали и за меньшее. Конечно, у автора, может быть, и в помине не было тех мыслей, но повторю – это моя точка зрения.

Символична также и сюжетная линия восстания под предводительством Половцева. В те годы приобрели “популярность” дела о заговорах и подготовке восстаний. Поэтому под влиянием духа времени, а может, и просто для обострения сюжета Шолохов также обращается к этой теме.

Несмотря на некоторые недостатки в плане достоверности описания процесса коллективизации – время такое было, нельзя было иначе, – роман мне понравился. Мне понравились герои произведения: Давыдов, Нагульнов, Разметнов, дед Щукарь – все выписаны чрезвычайно ярко и живо. До сих пор мне иногда кажется, что вся эта история произошла на самом деле.

Но мне хотелось бы, чтобы Давыдов выжил – стольким людям было бы лучше жить.



Коллективизация в романе М. Шолохова “Поднятая целина”