Идея значение роль романа Жерминаль (Золя Эмиль)

С горячим сочувствием рисуя стачку шахтеров, Золя, однако, изобразил ее как слепой бунт темной массы, движимой скорее животным инстинктом голода, чем сознательным протестом против угнетателей. Даже для 1860-х годов он преувеличил стихийность рабочего движения, тем более для 1880-х годов, когда у рабочего класса Франции был уже опыт Парижской коммуны. В романе очень точно исследованы экономические причины стачки: промышленный кризис и снижение расценки на вагонетку угля, на которое пошла Компания шахтовладельцев, спасая за счет рабочих свои дивиденды.

Но политическая сторона рабочего движения выглядит гораздо менее достоверно. Презрение к буржуазному политиканству, заклейменному во многих романах и статьях Золя, внушило ему недоверие к политике вообще, в том числе и к революционной политической борьбе народа. Убежденный сторонник демократии, с таким мужеством вставший на ее защиту в девяностые годы, не понял Парижской коммуны и опасался революционных потрясений будущего. В соответствии со своей позитивистской философией Золя понимал жизнь природы и общества как неудержимую эволюцию, независимо от воли людей ведущую к прогрессу.

Здоровое начало жизни рано или поздно преодолеет порочный общественный строй, все социальные болезни и приведет человечество к победе разума и справедливости. Эта оптимистическая концепция бытия побуждала Золя даже идеализировать некоторые стороны буржуазного прогресса (например, в романах “Дамское счастье”, “Деньги”).

Ко времени написания “Жерминаля” надежды на будущее окончательно связываются у Золя с народом, в котором он усматривает здоровую жизненную силу; исследуя общество, он, по собственному признанию, “каждый раз наталкивается на социализм”, но воспринимает его сквозь туман мелкобуржуазных предрассудков и иллюзий. В “Жерминале” действуют представители главных направлений во французском рабочем движении: социалист Плюшар, проповедующий идеи Жюля Геда, анархист Суварин, которого Золя наделил внешностью Петра Кропоткина (находившегося в те годы в парижской эмиграции), и поссибилист Раснер. Однако их взгляды изложены крайне упрощенно, а ссылки на Маркса показывают, что Золя имел весьма приблизительное представление о научном социализме (он знакомился с марксизмом из вторых рук, по книгам буржуазных экономистов).

Этьен Лантье, возглавляющий стачку, колеблется между различными идеями, которые по ходу романа обнаруживают свою несостоятельность. Обманутыми оказываются надежды рабочих на немедленное крушение капитализма в результате стачки, которое будто бы обещает посланец социалистического Интернационала Плюшар; действия анархиста Суварина приводят лишь к новой трагедии; Золя склонен думать, что ближе всех к истине поссибилизм, который устами Раснера утверждает, что “насилие никогда не приводило к добру” и что надо терпеливо ждать, пока в обществе созреет будущее, как зреют в свой срок брошенные в землю семена. По существу, в романе нет ни одного правдивого образа рабочего вожака.

Этьен Аантье по мере своего умственного и политического развития все больше отдаляется от товарищей, попадает во власть честолюбия и обнаруживает признаки буржуазного перерождения.

Но пусть Золя неясно представлял себе истинные законы истории, пусть в его словаре во времена “Жерминаля” еще не было термина “классовая борьба” и для него оставалось закрытым действительное значение организованной политической борьбы пролетариата. На страницах “Жерминаля” встает “красный призрак Революции”, и весь эмоциональный строй романа подтверждает ее нравственную правоту. Стихийный бунт нескольких тысяч углекопов вырастает под могучей кистью Золя в некое предвестие апокалиптической катастрофы, которая “в жестокой схватке сметет старый мир”.

И рассказ о конкретном, документально подтвержденном событии выливается в поэму народных страданий, борьбы и мщения, выраженную в простых и гигантских образах, достойных древнего эпоса. Грозное шествие голодной толпы через замерзшую равнину, увиденное дважды – сперва сочувственными глазами автора, потом расширенными глазами перепуганных буржуа, – описано торжественной ритмической прозой, звучащей как гомеровский гекзаметр, и ритм этот подчеркивается трагическим рефреном: “Хлеба! Хлеба!

Хлеба!” Почти каждый образ, каждая сцена романа получают символическое значение: шахта, ненасытное чудовище, “поглощающее ежедневную порцию человеческого мяса”; черные плевки Бессмертного, выхаркивающего уголь из съеденных легких; погибающая в затопленной шахте лошадь; разгром продовольственной лавки обезумевшими от голода людьми и издевательства над трупом лавочника – символ слепого кровавого бунта; и страшная, одна из первых в мировой литературе, сцена расстрела безоружных рабочих, и описание провала в бездну строений шахты, олицетворяющего грядущий конец преступного мира.

Но Золя не ограничивается социальной символикой; за жизнью общества для него всегда стоит вечная жизнь природы, и вера в ее непреложные законы внушает писателю надежду на будущее. Поэтому поэтические символы “Жерминаля” разрастаются в своего рода мифы, выражающие главные вопросы человеческого бытия: жизнь, любовь, смерть, обновление, которые по художественной логике Золя соответствуют круговороту природы.

Эта символика заложена в самом названии книги: жерминаль – весенний месяц по календарю французской революции, месяц прорастания посевов в предвидении будущей жатвы. И образ семени, брошенного в землю и поднимающегося из “нее в виде ростка, образ зимы и весны, гибели и возрождения, прошлого и будущего настойчивым лейтмотивом проходит через весь роман, вплоть до его последней страницы. В “Жерминале” происходит встречное движение образов: вниз и вверх.

Рабочие непрестанно спускаются вниз, под землю; под землей находят смерть целые поколения и многие персонажи романа; земля разверзается под рухнувшей шахтой. Но иод землей расцветает любовь Катрин и Этьена; в земле, “подобно зерну пшеничному”, прорастают “семена г раж дамского сознания”, “из глубины шахт поднимается целая армия бойцов”, в земле зарождается новая жизнь, зреет завтрашний день. И по весенним полям, под которыми слышится неумолчный стук шахтерских обушков, Этьен Лантье уходит вдаль, на-встречу новой борьбе и надежде.

Огромная художественная сила “Жерминаля” состояла в пророчестве и оправдании народной революции. Но сам Золя возражал против революционного истолкования этой книги; он уверял, что “в его намерения не входило поднять Францию на баррикады”, а лишь призвать “к состраданию и справедливости” и, “пока не поздно, предупредить новую катастрофу” (письмо от декабря 1885 г.). Через несколько лет в романе “Труд” (1901) он нарисовал фурьеристскую утопию мирного врастания капитализма в социализм, достойную наивных романтических мечтаний первой половины XIX века. “Жерминаль” остался в творчестве Золя художественным прозрением, до какого он больше не поднялся ни в одной другой своей книге.

Чем дальше мы уходим от Золя, тем в более истинном свете вырисовывается его фигура. Для современников был ошеломителен его натурализм, который затмевал другие грани его огромного дарования, и Золя, хоть и сам немало способствовал этому, огорчался, что критики “не замечают в нем поэта”. Но историческая дистанция помогает освободиться от предвзятости, от гипноза натуралистических формул, и сегодня Золя предстает как великий художник, вобравший в свое творчество традиции идейного, правдивого, гуманистического искусства своих предшественников и сделавший шаг навстречу искусству нового столетия. Один из “бородатых могикан XIX века”, обличитель и поэт своего времени, он утратил многое из философского богатства классического реализма; но он смотрит на мир под своим особым углом зрения, открывающим искусству новые грани действительности, и предвосхищает черты реализма XX века.

Современный западноевропейский и американский реалистический роман многим обязан Эмилю Золя.

Как художник он не только создал литературную аналогию новаторским для его времени принципам изобразительного искусства, но и предугадал будущее искусство кино (принцип монтажа, чередования крупных и мелких планов, символика детали, замедление и убыстрение ритма и т. д.); недаром романами Золя так интересуются кинематографисты, – по одной только “Терезе Ракен” снято уже пять фильмов.

Современный читатель воспринимает произведения Золя не как бесстрастное или нарочито грубое описание “человека-животного”, порабощенного средой и наследственностью, а как патетическую, полную динамики и сочувствия к людям картину жизни его эпохи, в ее борьбе и устремленности к более справедливому будущему.

С. Брахман

Источники:

    Золя Эмиль Тереза Ракен. Жерминаль.- Мл Правда, 1981.-720 с.

    Аннотация: В настоящее издание выдающегося французского писателя Э. Золя (1840-1902) вошли два его наиболее известных произведения: “Тереза Ракен” и “Жерминаль”.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Идея значение роль романа Жерминаль (Золя Эмиль)