Гроза характеристика образа Кабановой Марфы Игнатьевны



Кабанова Марфа Игнатьевна (Кабаниха) – центральная героиня пьесы, мать Тихона и Варвары, свекровь Катерины. В перечне действующих лиц о ней сказано: богатая купчиха, вдова. В системе персонажей пьесы – антагонист главной героини, Катерины, контрастное сопоставление с которой имеет определяющее значение для понимания смысла пьесы. Сходство героинь можно усмотреть как в принадлежности их к миру патриархальных представлений и ценностей, так и в масштабе и силе характеров.

Обе они – максималистки, никогда не примирятся с человеческими

слабостями, не допускают возможностей никакого компромисса. Религиозность обеих также имеет одну сходную черту: обе они не верят в прощение и не вспоминают о милосердии. Однако этим черты сходства исчерпываются, создавая почву для сравнения и подчеркивая сущностно значимый антагонизм героинь.

Они представляют собой как бы два полюса патриархального мира. Катерина – его поэзию, одухотворенность, порыв, мечтательность, дух патриархального уклада в его идеальном значении. Кабаниха – вся прикована к земле и земным делам и интересам, она блюститель порядка и формы, отстаивает уклад во всех его мелочных

проявлениях, требуя неукоснительного исполнения обряда и чина, нимало не заботясь о внутренней сути человеческих отношений (см. ее грубый ответ на слова Катерины о том, что свекровь для нее все равно что родная мать; все поучения сыну).

К. в пьесе охарактеризована не только собственными речамц и действиями, но и обсуждается другими персонажами. Впервые о ней говорит странница Феклуша: “Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых”. Перед этой репликой – суждение Кулигина: “Ханжа, сударь!

Нищих оделяет, а домашних заела совсем”. Вскоре после этих предваряющих характеристик появляется выходящая от вечерни К. в сопровождении своей семьи, которую она не переставая пилит, придираясь к воображаемому охлаждению к ней сына, выказывая ревнивое недоброжелательство к его молодой жене и недоверие к ее искренним словам (“Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты, Да и Тихон тебя любит”). Из этого разговора мы узнаем, что, по мнению К., правильный семейный порядок и домашний уклад держатся на страхе младших перед старшими, она говорит Тихону о его отношениях с женой: “Тебя не станет бояться, меня и подавно.

Какой же это порядок-то в доме будет?” Таким образом, если ключевые слова в представлениях Катерины о счастливой и благополучной жизни в доме “любовь” и “воля” (см. ее рассказ о жизни в девичестве), то в представлениях К., это – страх и приказ. Особенно ярко это видно в сцене отъезда Тихона, когда К. заставляет сына строго следовать правилам и “приказывать жене”, как жить без него.
У К. нет никаких сомнений в моральной правоте иерархи-ческих отношений патриархального быта, но и уверенности в их нерушимости уже нет. Напротив, она чувствует себя чуть ли не последней блюстительницей правильного миропорядка (“Так-то вот старина и выводится… Что будет, как старшие перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю”), и ожидание, что с ее смертью наступит хаос, придает трагизм ее фигуре.

Она не считает себя и насильницей: “Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить”.

Если Катерина чувствует уже по-новому, не по-калиновски, но не отдает себе в этом отчета, то К., напротив, чувствует еще вполне по-старому, но ясно видит, что ее мир гибнет. Конечно, это осознание облекается во вполне “калиновские”, средневековые формы простонародного философствования, преимущественно в апокалиптические ожидания. Все это выявляет ее диалог с Феклушей, особенность которого в том, что он характеризует прежде всего мироощущение К., хотя “выговаривает” эти размышления Феклуша, а К. крепится, хочет уверить собеседницу, что у них в городе и правда “рай и тишина”, но в конце сцены ее истинные мысли полностью обнаруживаются в двух последних репликах, как бы санкционирующих апокалиптические рассуждения Феклуши: “И хуже этого, милая, будет”, – и в ответ на слова странницы: “Нам-то бы только не дожить до этого” – К. веско бросает: “Может, и доживем”.

Нельзя принять весьма часто встречающееся определение К. как “самодурки”. Самодурство – не порядок патриархального мира, а разгул своеволия властного человека, тоже по-своему нарушающего правильный порядок и ритуал. К. осуждает своего кума Дикого, настоящего самодура (в отличие от самой К., строго придерживающейся порядков и правил), и относится с презрением к его буйству и жалобам на домашних как к проявлению слабости. В силе характера К. не сомневаются окружающие (“Нашей бы хозяйке за ним быть, она б его скоро прекратила”, – замечает горничная Глаша в ответ Борису, жалующемуся на буйство Дикого).

Самой К., сколько бы она ни точила детей за непочтение и непослушание, и в голову не придет жаловаться посторонним на непорядки в своем доме. И потому для нее публичное признание Катерины – страшный удар, к которому скоро присоединится опять-таки открытый, на людях, бунт ее сына, не говоря уже о побеге из дому дочери Варвары. Поэтому в финале “Грозы” не только гибель Катерины, но и крушение К. Разумеется, антагонистка трагической героини не вызывает сочувствия.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Гроза характеристика образа Кабановой Марфы Игнатьевны