Гражданская романтика Огарева

Единственным представителем этого литературного течения, чья творческая активность усилилась, был Огарев. В марте 1856 г. ему удалось выехать за границу, он поселился в Лондоне и вновь стал соратником Герцена в политической борьбе и пропагандистской деятельности. Но немало сил в этот новый период своей Жизни Огарев уделял и художественному творчеству, продолжая писать лирические стихотворения и поэмы. Содержание его поэзии становится теперь более сложным.

В ряде стихотворений Огарев выразил свою непримиримую враждебность к реакционным кругам России (“Отступнице”, “Кавказскому офицеру” и др.).

Обещание Огарева “вырвать из забвенья” стихи Рылеева не было только лирическим порывом. Он работал над собранием “вольнолюбивой” русской поэзии пушкинской поры, не попадавшей в печать в течение всего николаевского тридцатилетия, и в 1860-1861 гг. издал в Лондоне “Думы” Рылеева и сборник “Русская потаенная литература XIX столетия”. Однако гражданская романтика Огарева-эмигранта, связанная с его либеральными иллюзиями, была лишь одной стороной его взглядов и умонастроений.

Присмотревшись к общественной жизни передовых западноевропейских стран, он также испытал своеобразную “духовную драму”, во многом подобную “духовной драме” Герцена.

Огарев, как и Герцен, критикуя русскую действительность, ориентировался на передовые буржуазно-демократические движения Запада, на их былую общенациональную прогрессивность, которую они на самом деле все более утрачивали. Герцен впервые столкнулся с этим в 1848 г. во Франции. Огарев, усваивая тот же опыт, прибавил к нему свои английские наблюдения и пришел к тревожным и горьким обобщениям.

Крушение надежд на демократическое развитие Запада приводило Огарева к очень мрачным выводам. Он не только отрицал весь этот мир, основанный на “своекорыстии” и “тайном рабстве”, по готов был иногда разувериться и в самих идеалах прогресса и даже в судьбах человечества. Приехав из края “бедных и забитых” в край “голодных”, видя страшные социальные контрасты западных городов, он воспринимает их как “кружение бесовской пляски”, как “хаос жизни” и проклинает “весь род” людской, “болезненный и злобный и к лучшему нисколько не способный” (“Е. Ф. Коршу”) и т. д.

Усилилась вражда Огарева к русской самодержавно-помещичьей власти, обманувшей народ и закабалившей его по-новому. Поэт создал ряд гневных, полных глубокого сарказма стихотворений, обращенных к царю и его приспешникам. Эти стихи – вклад поэта в развитие революционно-демократической сатиры. Он обвиняет царя в заигрывании с народом и стремлении угодить помещикам

“И в освободители Попаду, мол, я, И с моими барами Будем мы друзья”), в нелепости и недальновидности его политики (“Смыслу не найти тебе С всем твоим Советом…”), и политической трусости (“С страху ты, царь-батюшка, Русским проклятье Бросился укладкою В прусские объятья…”) и угрожает ему народным восстанием “Да спеши, царь-батюшка, Чтоб не запоздать, Не пришлось бы земщину Без тебя сзывать” Мысли россиянина”.

Огарев надеется теперь на возможность уничтожения самодержавно-помещичьего строя путем крестьянского восстания, а организующую силу народного движения видит в революционной разночинной интеллигенции. Он создает ряд стихотворений, обращенных к отдельным представителям революционной демократии, где призывает их к самоотверженной борьбе во имя освобождения народа, стремясь возвеличить их гражданский и нравственный подвиг. Таково его обращение к М. Л. Михайлову.

Огарев называет этого поэта-революционера новой жертвой самодержавия, за которой “сомкнется грозно юный строй” и “не побоится палачей, ни тюрьмы, ни ссылок, ни смертей”. Стихотворение перестраивается затем на лад революционной песни, полной трагизма и веры в победу народного дела (“Закован в железы с тяжелою цепью – Идешь ты, изгнанник, в холодную даль…”). В стихотворении “Сим победиши”, обращенном к неизвестному автору статьи “Братское слово”, напечатанной в “Колоколе”, поэт пишет, что от этой статьи в нем “дух уныния слабеет” и он снова полон веры в свои гражданские идеалы

“И верю, верю я в исход И в наше светлое спасенье, В землевладеющий народ И в молодое поколенье…”

В стихотворении “Студент”, посвященном памяти друга поэта – С. Астракова, дается обобщенная. характеристика демократа-шестидесятника, рожденного в бедности, в сибирской каторге оставшегося верным делу народа и всецело отдавшегося революционной пропаганде

“Он пустился на скитанье, На народное воззванье, Кликнуть клич по всем крестьянам От Востока до Заката: “Собирайтесь дружным станом…”

К этим стихотворениям примыкают и некоторые другие: “Осужденному” (Каракозову), “Грановскому”, “На новый год” (Лаврову). Свою веру в победу народного движения поэт выразил также в лирических поэмах “Забытье” и “Гой, ребята, люди русские!”. Таким образом, поэзия Огарева в пореформенные годы в основном стала революционно-демократической по проблематике, пафосу содержания, а в значительной мере также и по форме.



Гражданская романтика Огарева