Чем же объясняются разные ориентиры и разные позиции в творчестве Юрия Трифонов



Прежде чем дать позитивный ответ на этот вопрос, Юрий Трифонов решительно оспаривает механистический детерминизм, который напрямую выводит нравственную суть личности из классового происхождения человека. Механический детерминизм опасен потому, что снимает личную ответственность с человека. Носителями идей механистического детерминизма в повести оказываются… люди старой закалки, из того самого легендарного племени “пламенных революционеров”: профессор Ганчук, его супруга Юлия Михайловна и ее сестра тетя Элли. “Боже, как вы буржуазны”, – чуть ли не с брезгливостью порицает Юлия Михайловна втершегося в ее семью Глебова. Она и ее ученый супруг вполне серьезно обсуждают социальное происхождение своих противников – кто там из мелких лавочников, а кто из железнодорожников.

Комизм ситуации состоит в том, “буржуазный” Глебов вырос в полунищей семье совслужащего, а большевичка Юлия Михайловна и ее сестра – в семье венского банкира, правда, обанкротившегося, а дед бывшего чекиста Ганчука служил священником.

Но если в “Другой жизни” революционное

высокомерие “делательницы истории” Александры Прокофьевны дискредитировалось комическими деталями и иронической интонацией, то в “Доме на набережной” старые догматики дискредитируются перипетиями самой жизни, которые воплощены в особой, попутной главному конфликту, сюжетной линии. Профессор Ганчук продолжает жить в плену представлений, сложившихся в первые годы советской власти, сам с упоением творит из прошлого героические легенды, с гордостью вспоминая, как он “рубал” врагов и “всяких ученых молодых людей в очках”: “Рука не дрожала, когда революция приказывала – бей!” Создавая образ его речи, Трифонов великолепно пародирует размашистый, зубодробильный жаргон времен гражданской войны и борьбы со всякими “уклонами”:

Этой мифологии Ганчуки обучают молодое поколение, передают ему в наследство вульгарно-социологические формулировки, которыми, как дубинками, орудовали в прошлом. А теперь, в сороковые годы, при новой политической конъюнктуре, новые догматики, только уже освободившиеся от всяких романтических идеалов, всякие там Дородновы и Ширейки, цинично используют все эти мифологические раритеты и вульгарно-социологические ярлыки как средство сокрушения самого профессора. Принципиальной разницы между Ганчуком и теми, кто сейчас на него “катит бочку”, нет: “Они просто временно поменялись местами.

Оба размахивают шашками. Только один уже слегка притомился, а другому недавно дали шашку в руку”, – резюмирует Глебов, ему с очень близкого расстояния это хорошо видно.

Трагифарсовый сюжет, в котором маститые идеологи механистического детерминизма становятся жертвами вульгарно-социологических схем, которые они сами насаждали, вписывается в упорный спор, который негласно идет между Глебовым и его оппонентами – о способности или неспособности человека противостоять историческим обстоятельствам. Уже после первой встречи со свидетелем его предательств Глебов выдвигает свой самый главный защитительный аргумент: “Не Глебов виноват и, не люди, а времена. Вот пусть с временами и не здоровается”.

Всем развитием сюжета и судьбами всех своих героев Трифонов опровергает этот аргумент: в любые времена ответственность остается за человеком!


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Чем же объясняются разные ориентиры и разные позиции в творчестве Юрия Трифонов