Бильярд в половине десятого характеристика образа Фемель Роберта

Фемель Роберт — единственный оставшийся в живых сын Генриха Фемеля. Еще будучи гимназистом, он дал клятву не принимать «причастия буйвола». Образ буйвола имеет в романе символическое значение. Прежде всего, буйволова морда — это знак Вотана, старшего бога древних германцев, поэтому буйвол ассоциируется с той расистской, антигуманистической пропагандой древнегерманского языческого культа, которую гитлеровцы проводили, противопоставляя этот культ христианству как религии иудейского происхождения.

С юношеским пылом Ф. Р. бросается на борьбу с фашизмом, подвергается жестоким истязаниям, приговаривается к смертной казни, но его бывший школьный приятель Неттлингер, ставший фашистом, «позволяет» ему бежать за границу. Вернувшись через несколько лет и будучи амнистирован, Ф. Р. внешне как будто примиряется с фашистским режимом, но в действительности по-прежнему его ненавидит и продолжает борьбу, мстит за погибших друзей. Ф. Р., как и его отец, по профессии архитектор, но во время войны он становится подрывником и начинает взрывать все, что только можно взорвать.

Он повергает в руины монументальные памятники прошлых лет, создавая новые — тем, кто пал жертвой этого общества: своей жене Эдит, убитой осколком во время бомбежки, младшему брату Отто, одурманенному «причастием буйвола», «всем, кто не представлял собой культурно-исторической ценности…». Ф. Р. взрывает и аббатство святого Антония, 35 лет назад построенное его отцом. «Я бы взорвал все аббатства на свете, если бы мне удалось вернуть, воскресить…» — эта формула становится навязчивой идеей не только Ф. Р., но и его детей Йозефа и Рут, его матери и даже его отца. Поэтому не случайно решение Йозефа, который, узнав, что аббатство было взорвано его отцом, отказывается от дальнейшего участия в восстановительных работах. Формулы и динамит приобретают для Ф. Р. значение протеста против бесчеловечности общества, против «слезливых убийц», для которых мертвые камни дороже живой человеческой плоти, против респектабельных господ, которые, называя себя гуманистами и христианами, пекутся, как и подобает образованным людям, об оконной перемычке XVI в., но глубоко равнодушны к смерти ребенка.

Ф. Р. и в 1958 г. смотрит на собор святого Северина как на «ускользнувшую добычу».