Бескомпромиссность в творчестве В. Стуса

Бескомпромиссность. Так одним словом можно охарактеризовать жизненное кредо Василия Стуса, рыцаря литературы 70-х годов XX века. Ему выпало творить в такое время и в такой стране, где компромисс художественной совести с идеологией власти был явлением достаточно распространенным: “Зверем выть, водку пить – и не рюмкой, поставцом и суткам подставлять сытое верноподданного лицо…” (“Зверем выть, водку пить…”) Но раздваиваться и лицемерить, писать одно, а втихаря верить в другое, Стус не умел.

Это определило его жизнь и творческую судьбу.

Два ареста и 20 лет лагерей – такой была плата за стремление быть собой. Но ни одна из стихотворных строк, написанных в это время, не содержит раскаяния или сетования. Более того, из неволи в письме к матери поэт пишет: “Не оплакивай мои фотокарточки, мама… Слывусь хорошо, потому что никому не сделал зла, потому что заботился не только о себе.

И от того мне светло на душе”. Человек чистой и чувствительной натуры, Василий Стус, обнаруживает в поэзии стоическую готовность нести крест своей горькой судьбы. “Гори, душа. Гори, а не рыдай”, “Сто лет, как скончалась Сечь” – в этих и других эмоциональных обращениях к Украине, которую невмоготу было забыть, звучит настоящая боль за народную душу, изувеченную рабским повиновением.

И потому в первую очередь, к чему чувствовал себя призванным, – это действительно “выдавливать по капли раба” из сознания современников, ориентируя их на сопротивление духовному порабощению: “Вовек не будет из меня раба, душа поневажить плен”. Разлука с родным краем усилила любовь поэта к нему.

Даже проклиная его за повиновение, за вырождение вольнолюбивого духа, Стус писал, что “все равно более милой нет за эту утрачену и ленивую, за безразличную, противную, за землю эту, которой только и значу и которой красится слеза”. Что он, изгнанник и в’язень, мог сделать для своей родины? “Отважиться бороться, чтобы жить, и отважиться умереть, чтобы жить” (“Не могу я без улыбки Ивана…”). Этот мотив становится все чаще в творчестве Василия Стуса. Именно так: если не дают для родины жить, нужно уметь хотя бы умереть для нее.

Лечь в землю, как зерно, – с надеждой прорасти в сердцах земляков хорошим побегом. Поднять для них ту духовную планку, которой они должны достичь, вырасти “из лаптей, из шаровар, из курного дома”, чтобы быть достойными называться сыновьями “своей Украины-матери” (“Сто лет, как скончалась Сечь”). Стус верил, что будет услышан, что хотя бы после смерти вернется на родную землю, как и все его духовные побратимы, что в разное время скитались по чужбинам и плену: Мы еще вернемся обязательно, вернемся хотя бы – ногами вперед, мертвые но: не побежденные, но: бессмертные.

Эти слова стали пророческими. В ночь из 3-го на 4-те сентября 1985 года он умер в карцере, оледенелый от холода, подавленный сердечным приступом, нервным истощением, болью, горечью, издевательствами…

А 16 ноября 1989 года состоялись трудно добытое в борьбе перезахоронение его из Чусового Пермской области на Байковое кладбище в Киеве. Это событие превратилось в огромную политическую манифестацию, в демонстрацию подъема национального самосознания украинского народа. Вряд ли видел такое Киев со времен перезахоронения праха Тараса Шевченко. И это уже было окончательное возвращение Василия Стуса в Украину.

Но его талант, его высокий дух не пометали ее никогда, возвышаясь сверх расстояний и времени, сверх самой смерти. Потому что даже на грани этой смерти лица Музы поэта не исказилось страхом или отчаянием, а было открыто навстречу избранной судьбе. Потому что Стус – из тех, кто даже смертью своей продолжает дело всей жизни.

Народ мой, к тебе я еще вернусь Как в смерти обращусь Я к жизни своим страждущим и незлым лицом. Как сын тебе до земли поклонюсь И честно гляну в честные твои глаза И в смерти с родным краем породнюсь. (“Народ мой, к тебе я еще вернусь…”)



Бескомпромиссность в творчестве В. Стуса