Белинский и лирическое начало на примере творчества Пушкина

Теперь Белинский особенно высоко начинает ценить в литературе именно лирическое начало. ” Субъективный” Шиллер стал для него дороже “объективного” Гете. Он пересматривает прежнее отрицательное отношение к “Горю от ума”. Теперь Белинский ценит комедию Грибоедова за то, что это “благороднейшее гуманистическое произведение, энергический (и притом еще первый) протест против гнусной расейской действительности…” [11, 576].

Если в конце 30-х годов Белинский утверждал идею бессознательного художественного творчества, считая, что поэт – бесстрастный созерцатель жизни, то в 40-е годы он проповедует иную точку зрения: “Сознательное искусство не может не быть выше бессознательного” [6, 275]. Вот почему произведения Лермонтова были так важны для Белинского.

После трагической гибели автора “Героя нашего времени” Гоголь оставался единственным великим русским писателем, в творчестве которого была подвергнута беспощадной критике вся крепостническая действительность. Белинский отчетливо осознает громадное общественно-политическое и литературное значение Гоголя и именно поэтому вступает в активную полемику со славянофильскими друзьями писателя, которые стремились истолковать его произведения в соответствии со своими теориями. Это была борьба за талант автора ” Мертвых душ “, за разумное и сознательное направление его творчества.

Белинский углубляет и конкретизирует вывод, к которому он пришел еще в 1835 г., о том, что Гоголь более важен для русского общества, чем Пушкин. Объясняется это тем, что Гоголь “более поэт социальный, следовательно, более в духе времени; он также менее теряет в разнообразии создаваемых им объектов и более дает чувствовать присутствие своего субъективного духа, который должен быть солнцем, освещающим создания поэта нашего времени”.

Для Белинского Пушкин стал уже достоянием истории. Но значение Пушкина в историческом плане было столь велико, что без уяснения смысла его художественного наследия невозможно было “прогнозировать дальнейшее развитие русской литературы. Вот почему центральное место в творчестве Белинского 40-х годов занял цикл статей “Сочинения Александра Пушнина” (1843-1846).

Значение этого труда заключается не только в том, что здесь впервые воссоздан литературный портрет Пушкина. 11 статей Белинского по существу являются историей всей русской литературы. В первой своей статье “Литературные мечтания” (1834) Белинский высказывал ошибочную мысль о том, что в России нет литературы.

Теперь понимание объективных законов исторического процесса помогло Белинскому прийти к выводу о закономерностях в развитии русской литературы: “Писать о Пушкине – значит писать о целой русской литературе: ибо как прежние писатели русские объясняют Пушкина, так Пушкин объясняет последовавших за ним писателей”. Вполне закономерно, что первые три статьи Белинский посвятил не Пушкину, а его предшественникам: Ломоносову, Державину, Фонвизину, Карамзину, Жуковскому, Батюшкову, Крылову.

Значение пушкинского этапа в истории русской литературы заключалось, как считал критик, в том, что великий поэт удивительно верен русской жизни, что он выразил в своих произведениях национальное миросозерцание, что источником его поэзии была “живая действительность и всегда плодотворная идея” что жизнь показывается Пушкиным в ее “естественной, живой красоте”. В своих статьях Белинский впервые дал представление о поэтической эволюции Пушкина, в частности, установил внутреннюю связь “Кавказского пленника”, “Цыган” и ” Евгения Онегина “. Вместе с тем цикл статей свидетельствовал Л о внутренних изменениях критического метода самого Белинского. I Его эстетический анализ постепенно насыщается историзмом.

Это особенно проявилось в статьях, посвященных “Евгению Онегину”.

Белинский убедительно раскрыл историческое и общественное значение пушкинского романа, положившего вместе с “Горе от ума” “прочное основание новой русской поэзии, новой русской литературе”. Глубоко проанализировав характеры главных героев романа, Белинский пришел к важнейшему выводу, устанавливая зависимость человека от окружающих его обстоятельств, общественной среды и определяя их первоочередную вину за неблагополучие в жизни: “Зло скрывается не в человеке, а в обществе”. Критик утверждал: “Никакие обстоятельства не спасут и не защитят человека от влияния общества, нигде не скрыться, никуда не уйти ему от него”.

Эти суждения объясняют восприятие Белинским Онегина как “эгоиста поневоле”, его мысли об эволюции Татьяны и т. д. В дальнейших работах второй половины 40-х годов Белинский придет к осознанию более сложной, диалектичной связи человека и среды.

Не все конкретные соображения Белинского выдержали проверку временем. Так, он недооценил прозу Пушкина и вовсе не принял его сказок, считая их лишь подделкой под народность. Тем не менее общее значение цикла статей о Пушкине исключительно велико. На широком историко-литературном фоне Белинский раскрыл значение пушкинского творчества для русской литературы и русского общества, заложив тем самым прочные основы для последующего развития пушкиноведения.

Он первый сказал о неумирающей ценности пушкинского наследия для будущих поколений, о способности поэзии Пушкина развивать в людях не только эстетическое, но и нравственное чувство.

И все же в 40-е годы для Белинского творчество Пушкина было уже преимущественно явлением историческим. Высоко оценивая историко-литературное значение автора “Евгения Онегина”, критик полагал, что Пушкин принадлежит к той школе искусства, время расцвета которой уже прошло, ибо поэт в своих произведениях выступает прежде всего как художник, но не как мыслитель.



Белинский и лирическое начало на примере творчества Пушкина