Анализ стихотворения “Элегия” Некрасова Н. А



Позднее стихотворение “Элегия” (А. Н. Еу) (1874) кажется нарочито старомодным, подчеркнуто традиционалистским. Оно написано александрийским стихом (6-стопные ямбы с парной рифмовкой), выдержано в высоком, торжественном стиле, дидактически-назидательно, насыщено мотивами, восходящими к поэзии прошлых времен.

Некрасов отказался от мысли начать его следующим остроумным двустишием: “Старо, не правда ли, печь хлебы из муки? / Однако ж из песку попробуй, испеки!” Это двустишие удачно предваряло бы последующие строки, однако его некоторая

смешливость не была бы вполне уместной в скорбном и величественном контексте всего остального. В результате начата “Элегия” так:
Пускай нам говорит изменчивая мода,
Что тема старая “страдания народа”
И что поэзия забыть ее должна,
Не верьте, юноши! не стареет она.
Это непосредственный отклик на лекцию известного филолога О. Ф. Миллера, в которой он утверждал, что Некрасов повторяется, продолжая варьировать исчерпанную им уже тему “страданий парода”. Поэт возражает: нет, эта тема неисчерпаема, “не стареет”. Уже Пушкин употреблял глагол “стареет” с ударением на втором
слоге, Некрасов же в данном случае предпочитает архаическую форму.

Здесь он несколько похож на старца, поучающего “юношей” и отвергающего всякую новомодность.
… Увы! пока народы
Влачатся в нищете, покорствуя бичам,
Как тощие стада по скошенным лугам,
Оплакивать их рок, служить им будет Муза…
О некрасовской Музе см. в разделе этой главы, посвященном” стихотворению “Вчерашний день, часу в шестом…”. “Влачатся”, “тощие”, “покорствуя бичам” – явственные отзвуки пушкинской “Деревни” (1819), нескрываемая цитата. Антикрепостнический пафос Пушкина, как видно, не устарел и тогда, когда уже отменено крепостное право.
К народу возбуждать вниманье сильных мира –
Чему достойнее служить могла бы лира?..
Где Муза, там, конечно, и лира, опять-таки как и в пушкинских стихах; и следующая строка некрасовской “Элегии” стала хрестоматийной – как бы эпиграфом ко всему творчеству поэта, произносимым с лирико-завещательной интонацией:
Я лиру посвятил народу своему.
Но это отнюдь не гарантия того, что народ возблагодарит посвященную ему лиру. У Некрасова есть стихи, в которых выражено горькое сомнение в этом (“Я настолько же чуждым народу / Умираю, как жить начинал”, “И песнь моя бесследно пролетела, / И до народа не дошла она”). В “Элегии” поэт тоже сомневается в признании народа: “Бытьможет, я умру неведомый ему…” Далее мысль поэта обращается к последствиям крестьянской реформы 1861 г. Решила ли отмена крепостного права больные проблемы крестьянской жизни?

В “Кому на Руси жить хорошо” сказано, что распавшаяся “цепьвеликая”, одним концом ударив по барину, другим ударила по мужику. В стихотворении “Как празднуют трусу” Некрасов с горечью замечает: “В жизни крестьянина, ныне свободного, / Бедность, невежество, мрак”. Сходный мотив прозвучал и в “Элегии”:
Я видел красный день: в России нет раба!
И слезы сладкие я пролил в умиленье…
“Довольно ликовать в наивном увлеченье, –
Шепнула Муза мне. – Пора идти вперед:
Народ освобожден, но счастлив ли народ?..”
Следующая строфа начинается риторико-стилистической фигурой, суть которой такова: что бы я ни делал, я занят одним. “Внимаю ль песни жниц…” и пр. (ср. у Пушкина: “Брожу ли я вдоль улиц шумных…”). Слово “песни” – либо винительный падеж множественного числа от “песня” (и тогда глагол “внимаю” – переходный), либо дательный единственного от “песнь”. Скорее первое, хотя есть возможность двоя кого понимания. Так вот, что бы ни делал поэт, он все время ищет ответ на вопрос о том, осчастливила ли свобода крестьян, внесла ли она перемену “В народные судьбы? в напевы сельских дев?/ Иль так же горестен нестройный их напев?” Пушкин в авторских примечаниях к “Евгению Онегину” комментировал свой стих из IV главы “В избушке распевая, дева…”: “В журналах удивлялись, как можно было назвать девою простую крестьянку, между тем как благородные барышни, немного ниже, названы девчонками”.

Некрасовские слова “напевы сельских дев” как бы солидарны с мнением Пушкина о том, что о поющей крестьянской девушке можно писать в высоком слоге.
Заключительная строфа “Элегии” начинается словами “Уж вечер настает”. Они отсылают нас к строке из элегии Жуковского “Вечер”: “Уж вечер… Облаков померкнули края…” В XIX в. не забывали эту элегию старого мастера. Отрывок из нее, как раз начиная с указанной строки, вошел в либретто оперы Чайковского “Пиковая дама” (1890).

Жанр элегии, то есть задумчиво-грустного стихотворения, привлекал Некрасова, автора стихотворных циклов “Последние элегии” и “Три элегии (А. Н. Плещееву)”, последний создан в год написания рассматриваемого стихотворения, в котором слышен элегический отзвук из Жуковского.
В последней строфе лирический герой бродит в “прохладной полутьме”, благословляет “сельские труды”, шлет проклятия “народному врагу”, молится за “друга” и поет. Громкой песне внемлет и вторит природа – долы, нивы, горы, лес.
Но тот, о ком пою в вечерней тишине,
Кому посвящены мечтания поэта, –
Увы! не внемлет он – и не дает ответа…
У разных поэтов варьируется сходный мотив: пророк, проповедник, певец, поэт заворожил природу, которая благодарно прислушивается к нему, а вот живые люди, к которым он обращается, глухи, невосприимчивы к его вдохновенному слову. См. “Пророк” Лермонтова, “Бэда-проповедник” Полонского, “Слепой” А. К. Толстого. Некрасов, как видно, подключается к этой прочно сложившейся традиции.

А заключительная строка прямо отсылает нас к концовке 1-го тома “Мертвыхдуш” Гоголя: “Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа”.

Это одно из многих обращений Некрасова к гоголевскому творческому опыту.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Анализ стихотворения “Элегия” Некрасова Н. А