Анализ сборника поэзий Гумилева “Романтические цветы”

Духовные запросы поэта : Это чувствуется во второй книге – “Романтические цветы” (1908), при всем ее коренном отличии от первой. В период, их разделявший, Гумилев окончил Царскосельскую гимназию, 1907-1908 годы прожил во Франции, где опубликовал “Романтические цветы”, из Парижа совершил путешествие в Африку.

Новые Впечатления отлились в особую образную систему.

Пережитое обусловило другие эмоции. Тем не менее, и здесь ощущается авторская жажда к предельно сильным и прекрасным чувствам:

“Ты среди кровавого тумана К небесам прорезывала путь”; “…пред ним неслась, белее пены, Его великая любовь”.

Н О Теперь желанное Видится лишь в грезах, видениях.

Однако не зря Гумилев сказал: “Сам мечту свою создам”. И создал ее, обратившись совсем не к возвышенным явлениям. О своей способности заглянуть за черту обыденного говорит поэт:

Сады моей души всегда узорны, В них ветры так свежи и тиховейны, В них золотой песок и мрамор черный, Глубокие, прозрачные бассейны.

Нет, Гумилев Не был равнодушен к “миру бегущих линий”. Но конкретное преображал своей мечтой иль болью – угадывал “дальним зрением”. Сборник волнует грустными авторскими ощущениями – непрочности высоких порывов, призрачности счастья в скучной жизни – и одновременно стремлением к Прекрасному.

В год выхода “Романтических цветов” Гумилев писал: “Любовь, в самом общем смысле слова, есть связь отдельного, и у Вер-харна совершенно отсутствует чувство этой связи”.

В “Романтических цветах” драма неразделенной либо неверной любви тоже трактуется расширительно. Как знак разобщения, отчуждения людей друг от друга. Поэтому горечь обманутого лирического героя приобретает особую значимость.

А вечная тема – новые грани. Как тут не вспомнить соответствующие мотивы в “Городе” А.

Блока, “Пепле” А. Белого? Однако Гумилев нашел совершенно отличные от них средства поэтического обобщения. Большинство стихотворений Обладает спокойной интонацией. Мы слышим рассказ, диалог.

Но необычный, часто парадоксальный образный строй сообщает редкую внутреннюю направленность. В неповторимом облике оживляет поэт легендарные мотивы, творит фантастические превращения.

Обычно принято ссылаться на экзотику (географическую, историческую) как определяющую феномен Гумилева. Конечно, многое почерпнуто, скажем, в Африке. Тем не менее обращение к ней все-таки вторично.

Оно только способствует воссозданию экстатических духовных состояний, как бы требующих небывалых зримых соответствий. Колоритные фигуры древности, Востока предстают в самом неожиданном облике. И это сразу завораживает.

Памятная “пленительная и преступная царица Нила” вдруг “осуществляется” в зловещей, кровожадной “гиене”.

Во взоре неверной возлюбленной улавливается… утонувший корабль, “голубая гробница” предшествующей жертвы (не о царице ли Тамаре речь идет в “Корабле”). Ужас воплощен в страшном существе: “Я встретил голову гиены на стройных девичьих плечах”. С не меньшей зрелищностью и эмоциональностью запечатлены светлые явления – “много чудесного видит земля”.

Достаточно представить удивительного “изысканного жирафа” – и скучная вера “только в дождь” рассеивается: “Взоры в розовых туманах мысль далеко уведут”.

Брюсов воспринял лирику “Романтических цветов” как “объективную”, где “больше дано глазу, чем слуху”, а внутренние переживания притуплены. “Объективизация” душевных порывов в поэзии Гумилева настолько их сгущает, что об ослаблении впечатления говорить не приходится. К тому же опасно было бы оспаривать развивающиеся творческие принципы художника. Его дар сотворения “второй реальности” совершенствовался даже в процессе переиздания “Романтических цветов”.

В ряде новых стихотворений (как, впрочем, во многих прежних) поэт не только подчиняет своему переживанию. Он доносит общее трагическое состояние мира.

Ироничная “Неоромантическая сказка” опосредованно и остроумно передала угрожающие масштабы застоя: его с радостью принимает даже сказочное чудовище – людоед. “Игры” открыли в конкретной сцене кровавых развлечений сущность порочной “цивилизации”, а в противовес ей – тайну природной гармонии. “Сонет” (вариант вступительного стихотворения к “Пути конквистадоров”) с помощью ирреального образа выразил желание преодолеть ограниченность возможностей:

Пусть смерть приходит, я зову любую. Я с нею буду драться до конца, И, может быть, рукою мертвеца Я лилию добуду голубую.

Каждое выступление Гумилева Встречалось в печати критически. Выход в свет “Жемчугов” тоже не остался без такого внимания. С мягкой иронией Вяч.

Иванов заметил, что автор сборника “в такой мере смешивает мечту и жизнь, что совершенное им одинокое путешествие за парой леопардовых шкур в Африку немногим отличается от задуманного – в Китай – с мэтром Рабле…”. А Брюсов вообще отказал Гумилеву в связях с современностью. Гумилев находил одинаковую “нецеломудренность отношения” к художественному творчеству в двух тезисах: “Искусство для жизни” и “искусство для искусства”.

Но делал такой вывод: “Все же “,..” в первом больше уважения к искусству и понимания его сущности”. И далее подводил итог своим раздумьям: “…искусство, родившись от жизни, снова идет к ней, но не как грошовый поденщик, не как сварливый брюзга, а как равный к равному”.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Анализ сборника поэзий Гумилева “Романтические цветы”