Анализ цикла “Страшный мир” Блока А. А

Тревожным ожиданием “неизвестного”, ощущением трагически нарастающего в мире напряжения проникнуты и стихи сборника “Ночные часы” (1911). Вошедшие в собрание сочинений поэта, выпущенное символистским издательством “Мусагет” в 1911-1912 гг., в виде заключительного третьего тома, они явились вершиной лирики Блока. Здесь запечатлены итоги пройденного им пути, который, как писал поэт А. Белому 6 июня 1911 г., привел “к рождению человека “общественного”, художника, мужественно глядящего в лицо миру”.

В годы общественной реакции,

когда, по свидетельству современницы Н. Я. Мандельштам, значительной части интеллигенции были свойственны “снисходительность к себе, отсутствие критериев и не покидавшая никого жажда счастья”, позиция поэта резко выделялась своим “морализмом”, который, как писал в рецензии на “Ночные часы” Николай Гумилев, “придает поэзии Блока впечатление какой-то особенной… шиллеровской человечности”.
В речи “О современном состоянии символизма” (1910), полемизируя с некоторыми новыми литературными течениями (в первую очередь с акмеизмом), Блок говорил: “…Нам предлагают: пой, веселись
и призывай к жизни, – а у нас лица обожжены и обезображены лиловым сумраком” (образ, выражавший смутную и противоречивую атмосферу эпохи революции и сменившей ее реакции).
“Страшный мир”, как назван один из важнейших циклов поэта, – это не только окружающая “объективная” реальность, отобразившаяся в знаменитых стихах “На железной дороге”, “Поздней осенью из гавани” и др. В лирике Блока преобладает “ландшафт” современной души, беспощадно правдивый, во многом исповедально окрашенный. Брюсов писал, что Блок “с бесстрашной искренностью черпает содержание своих стихов из глубины своей души”. Сам поэт впоследствии с явным сочувствием отмечал “глубокую мысль” близкого ему писателя – Аполлона Григорьева: “Если… идеалы подорваны и между тем душа не в силах помириться с неправдою жизни… то единственным выходом для музы поэта будет беспощадно ироническая казнь, обращающаяся и на самого себя, поколику в его собственную натуру въелась эта неправда…”
Само выражение “страшный мир” впервые возникает в “песнях личных” (как ни условно их отделение в блоковской лирике от “объективных”):
Страшный мир! Он для сердца тесен!
В нем – твоих поцелуев бред,
Темный морок цыганских песен,
Торопливый полет комет!
(“Черный ворон в сумраке снежном…”)
Стихотворение “На островах” начинается полной поэзии картиной любовного свидания:
Вновь оснеженные колонны,
Елагин мост и два огня.
И голос женщины влюбленный.
И хруст песка и храп коня.
Но вскоре обнаруживается, что и любовь “обезображена”, подлинное чувство подменено “обрядом”, низведенным почти до автоматизма, холодного расчета:
…С постоянством геометра
Я числю каждый раз без слов
Мосты, часовню, резкость ветра,
Безлюдность низких островов.
А в стихотворении “Унижение” смелая метафора (эшафот, шествие на казнь) беспощадно характеризует сцены “продажной” любви, усиливаясь выразительной звукописью, достигающей высокого драматизма: “Желтый Зимний Закат За окном… на казнь осужденных поведут на Закате таком… Только губы с Запекшейся кровью / на иконе твоей Золотой / разве это мы Звали любовью? / преломились безумной чертой?”


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

Анализ цикла “Страшный мир” Блока А. А