А. П, Платонов в воспоминаниях современников



Э. Л. Миндлин: “…Платонов был молчаливее всех. Я помню, как он смеялся рассказам Буданцева и Большакова, но не помню, чтобы за весь вечер сам хоть что-нибудь рассказал. А смеялся он как-то легко, с удовольствием.

Глаза его оставались печальны – они у него всегда были добрыми и печальными, – но было похоже – он от души радуется тому, что есть отчего смеяться и что благодарен Буданцеву и Большакову. Он вообще с благодарностью смотрел на людей. Казалось, в душе благодарен им за то, что они живут, и за то, что они люди.

Смысл этой платоновской

благодарности людям за то, что они люди, и за то, что живут на земле, я понял позднее, уже сдружившись с ним и наслушавшись от него об “идее жизни”, которая и была главной идеей всего, о чем писал, говорил и мыслил Андрей Платонов.
Он был человеком, благодарным за жизнь – за факт жизни, за явление жизни. Он смотрел глазами, полными доброты и печали. Этот большой русский писатель был человеком тихого голоса и жизни.
Он всегда говорил ровным голосом, приглушенно… и с удивительной точностью формулировал свои мысли. О чем бы ни начать говорить с Платоновым, постоянно создавалось впечатление, что
он уже думал об этом. Невозможно было заговорить с ним о том, о чем он не думал раньше тебя.

И не только думал, а с завидной ясностью единственно точными словами русского языка выразил свои мысли.
…по-настоящему мудрый Андрей Платонов был в общении скромен и прост, скромен, но не застенчив, , ясен, но не простоват. И очень серьезно относился к жизни, к явлению жизни.
Речь Андрея Платонова – собеседника очень походила на течение прозы Андрея Платонова – писателя и мыслителя. Она отличалась тихостью голоса и властной ясностью мысли. Речь была убедительна безупречностью своей простоты, как его проза – безупречной точностью образа”.

Л. И. Гумилевский: “Падавшие на его голову несчастья Андрей Платонович сносил как-то безропотно, не повышая голоса, не отбиваясь, точно имел дело с землетрясением… его всегдашняя ровность граничила с застенчивостью. Он брал жизнь и действительность такими, как они есть. Его постоянная внешняя мягкость к людям и событиям казалась не врожденной… а само-воспитанной…
Рабочий по происхождению, воспитанию и строю мысли, человек в то же время высокой и тонкой внутренней культуры, Андрей Платонович пришел в литературу непосредственно от своего рабочего места и всю жизнь среди писателей оставался одиноким.
Пышно расцветший в те годы… писательский снобизм был совершенно чужд Платонову. Он был равнодушен к одежде, которую носил, к обстановке, которая его окружала. В то время, когда все писатели обзавелись авторучками, пишущими машинками, он по-прежнему писал карандашом на простой писчей бумаге.

Он работал за своим шведским конторским бюро и был им доволен потому, что оно стояло спиной к дивану, обеденному столу, к печке, входной двери и таким образом отъединяло его от семьи, от гостей, если он писал.
Когда вырос сын, стало больше шума и людей, Андрей Платонович выбросил из ванной комнаты ванну и сделал себе там кабинетик, а мыться ходил в баню, как все рабочие люди. Он не собирал ни редких книг, ни картин, ни даже простой библиотеки, да и собственными книгами не запасался.
Дружеские связи Андрея Платоновича устанавливались случайно, по взаимной симпатии, независимо от других соображений…”


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5.00 out of 5)
Loading...

А. П, Платонов в воспоминаниях современников